Англичанка на велосипеде - Дидье Декуэн

Считалось, что чиппенхэмская церковь Святой Марии Магдалины в полях, выстроенная из серого камня и светло-желтого песчаника, с выступающими поперечными балками, относится к шестнадцатому веку.

Однако три ее витража, верхние перемычки которых, бесспорно, позволяли говорить о десятом веке англосаксонского периода, ставили эту датировку под сомнение, вызывая жесточайшие (но столь же и сладостные!) споры среди местных эрудитов. В зависимости от того, кто какой стороны придерживался, и размещались прихожане: одни предпочитали промельки разноцветных огней, струившихся из трех витражных окон с изображением ангелов, ведущих души избранных к блаженству рая; другие — темную часть строения, где едва ли можно было разобрать текст Псалтири, если не поднести его поближе к неопалимой купине свечек, поставленных верующими.

Нетрудно догадаться, что бракосочетание Джейсона и его приемной дочери привлекло внимание всех слоев общества не только в Чиппенхэме, но и в окрестностях. Возле старого кладбища, ставшего последним приютом для многих поколений чиппенхэмцев (там и теперь еще можно было наткнуться на обломки надгробной плиты с датой, относящейся к началу семнадцатого века), пока оно не было упразднено из-за обнаруженного неподалеку источника ядовитых газов, был замечен десяток автомобилей, почти все — из Лондона, в том числе и роскошный «Даймлер» с откидным верхом и красными кожаными сиденьями; некоторые водители, кстати, предлагали молодым свои услуги, чтобы отвезти их в Пробити-Холл по окончании церемонии, однако Эмили отказалась: это означало бы совершить предательство по отношению к серой лошадке андалусской породы, приносящей счастье, которую Джейсон нанял и запряг в коляску, чтобы ехать в церковь.

Оформление коляски вызвало всеобщее восхищение: да и можно ли было не восторгаться обилием свежих веточек с молодой листвой, огромными тюлевыми бантами, украшенными россыпью весенних цветов: ястребинками, кисточками леопольдии, гусиными лапками, колокольчиками, куколью (жаль, что ландыши в этом году припозднились), а также полевыми анютиными глазками, маргаритками, кислицей, седмичником — но кто, скажите, хоть на мгновение задержал свой взгляд на самой лошадке, кто перехватил ее нежный и печальный взгляд?

Меж тем в этой лошади, родившейся абсолютно черной, а сейчас почти белой^[70], Эмили узнавала себя. С каким удовольствием смотрела девушка на серый в яблоках круп, пока лошадь неторопливым шагом везла их к церкви Святой Марии Магдалины по улицам Чиппенхэма! Лишь тогда Эмили впервые поняла, оценила и, если так можно выразиться, приняла как должное то, что мужчины, например Галлахер, Сприггс-хорек, старик Бригсток и многие другие, с восторгом взирают на колыхание, подрагивание, волнение — короче, любое движение ее бедер. Она уже представляла, как все они начнут топать ногами, аплодировать, свистеть и приходить в неистовство, когда увидят ее танцующей, танцующей в индейской манере, под звуки «Пастушьего посоха» или песенки «Салли из нашего переулка».

Как же они были правы, эти мужчины, ибо ничего не могло быть на свете прекраснее, чем женская плоть в движении.

Именно по этой причине Джейсон влюбился в великолепные изгибы тела Флоранс, когда она одерживала верх над своими оковами, и оттого ее внезапная неподвижность испепелила его в одно мгновение, когда она умерла.

Когда плоть перестает сотрясаться даже от боли, а бог знает, сколько страдала Флоранс перед концом, она становится холодной, мраморно-бледной, а потом начинает дурно пахнуть.

Этот тошнотворный, слегка сладковатый запах был последним воспоминанием, которое сохранилось у Эмили о людях ее племени, лежавших под влажными, дышащими паром одеялами в церкви Пайн-Риджа.

Невозможно было определить, где лежали уже скончавшиеся от ран, где те, кто еще цеплялся за жизнь. Ночью, последовавшей за бойней, живые лакота падали со слишком узких скамеек, где их разместили, и давили умирающих, которых положили на пол, поскольку скамей не хватало. Люди видели, как огромная туша женщины свалилась сначала на старика, которого она придавила, как клопа, и, продолжая катиться по полу в силу своей тяжести и оставляя за собой кровавый вязкий след, обрушилась на хрупкое тело молоденькой девушки.