Благородный дом. Роман о Гонконге - Джеймс Клавелл

У с Пуном уставились на него. Четырехпалый мгновенно насторожился.

— Как это — «не будет стоить ни цента»?

— Вместо тебя заплачу я.

Пун было расхохотался, но У зашипел на него:

— Заткнись, глупец, и слушай. Прибыльный Чой знает кое-что, чего не знаешь ты! — Глаза у него засверкали ещё больше. «Если „волшебный глаз“, то почему не бриллиант? А если бриллиант, то почему не норковое манто и остальное барахло, которого потребует эта сладкоречивая шлюха, чтобы и дальше работали её „восхитительная щель“, руки и рот?»

— Как ты собираешься заплатить за все это, сын мой?

— Из прибыли.

— Прибыли от чего?

— Мне нужно право распоряжаться в течение месяца твоими деньгами в банке «Виктория».

— Невозможно!

— Мы открыли счета на двадцать два миллиона четыреста двадцать три тысячи. Право распоряжаться на месяц.

— С какой целью?

— Чтобы играть на фондовой бирже.

— А-а, играть на бирже? Моими деньгами? Моими тяжким трудом заработанными деньгами? Никогда в жизни.

— Один месяц. Прибыль разделим пополам, Отец.

— Ах, разделим? Это мои, ети его, деньги, но ты хочешь половину? Половину какой суммы?

— Возможно, ещё двадцати миллионов. — Пол Чой сделал, паузу, чтобы сумма была осмыслена. По алчному взгляду отца он понял, что они договорятся, хотя переговоры и будут непростыми. Это лишь вопрос времени.

— Айийя, это невозможно, даже речи быть не может!

Старик почувствовал зуд и почесал свербящее место внизу. Шевельнулось его мужское естество. Он тут же подумал о Венере Пань, заставившей его испытать ощущения, каких он не знал уже много лет, и об их предстоящей сегодня встрече.

— Может, мне следует просто взять и заплатить за этот «волшебный глаз»? — надумал он проверить решимость молодого человека.

Пол Чой полностью взял себя в руки и собрался с духом.

— Да, конечно, ты можешь это сделать, но тогда я уезжаю из Гонконга.

Кончик языка У вылетел в злобной гримасе.

— Ты уедешь, когда я скажу.

— Но если я не могу приносить прибыль и использовать полученные такой дорогой ценой знания, зачем мне здесь оставаться? Разве ты платил все эти деньги за мою учебу, чтобы я стал сутенером на одной из твоих Лодок для Удовольствий? Или матросом на джонке, которую при желании может обогнать первый же катер заморских дьяволов? Нет уж, лучше я уеду! Лучше стану прибыльным для кого-то другого, чтобы вернуть тебе вложенные в меня деньги. Извещу Черную Бороду за месяц, а потом уеду.

— Ты уедешь, когда я тебе скажу! — повторил У. И злорадно добавил: — Ты рыбачил в небезопасных водах.

— Да.

«И ты тоже, — хотелось добавить Полу Чою, который ничуть не испугался. — Ты считаешь, что меня можно шантажировать, что я у тебя на крючке? Ты тоже у меня на крючке и потеряешь ещё больше. А слышал ли ты про „показания с целью обличить сообщников“, которые дают, чтобы самому избежать наказания, или про „согласованное признание вины“[278]?» Но Пол оставил эту будущую задумку в тайне, чтобы использовать при надобности, и сохранил на лице вежливое и льстивое выражение.

— Все воды опасны, если таковыми их сочтут боги, — загадочно проговорил он.

У сделал долгую затяжку, ощущая дым глубоко внутри. Он заметил произошедшую в сидящем перед ним молодом человеке перемену. Он не раз видел такие перемены, и случались они у многих. У многих сыновей и многих дочерей. «Будь осторожен!» — говорил ему многолетний опыт.

«Этот щенок опасен, очень опасен, — решил он. — Думаю, Пун Хорошая Погода был прав: не стоило брать с собой Прибыльного Чоя сегодня. Теперь он знает про нас слишком много.

Да. Но это легко исправить, если потребуется, — напомнил он себе. — В любой день или в любую ночь».