Ангел-хранитель - Владимир Сотников

С того дня, когда в усадьбе разместился госпиталь, прошло два месяца, а вместо кроватей в большом музейном зале до сих пор стояли наскоро сбитые топчаны и раненые были укрыты шинелями. Фронт проходил в двадцати километрах от Ангелова, раненых везли в госпиталь сотнями прямо с передовой, и было не до благоустройства.

Надя поставила на стол вазу с елочной веткой, украшенной ангелочками и звездами. Игрушки эти она взяла из той самой коробки, из которой всегда вынимала их перед Рождеством.

– Сестра! Пить дай…

Надя налила воды из бака и подошла к одному из топчанов. Глаза лежащего на нем солдата лихорадочно блестели.

– Елка… Или мажится мне? – проговорил он.

– Не кажется. – Надя поправила повязку, сползшую ему на лоб. – Только вы спите теперь. Завтра проснетесь, а у нас Рождество.

Когда Фамицкий вошел в палату, она спала, сидя за сестринским столом и положив голову на журнал с назначениями. Он замешкался, глядя на нее: жалко будить… Он мог бы смотреть на нее вечно.

Но Надя, словно почувствовав его взгляд, вскинулась и вскочила.

– Извините, Семен Борисович! – шепотом воскликнула она.

– Ничего. – Он быстро коснулся ее плеча. – У вас ведь дежурство окончено. Катя сейчас придет, я ее дождусь. А вы идите спать, Надя. Две ночи вы без сна.

Несколько мгновений он еще видел в окно, как она идет через парк к хозяйственному флигелю, где теперь жила вместе с Верой. Но только несколько мгновений – больше не мог себе позволить.

Проходя мимо густых зарослей, росших вдоль аллеи, Надя услышала шорох и насторожилась. О немецких диверсантах были предупреждены все, эта опасность была слишком реальна.

– Кто здесь? – громко произнесла она.

И тут чьи-то руки обхватили ее сзади. Ладонь легла на губы, и, пока ее тащили в кусты, она едва не задохнулась. Но и за кустом, когда руки отпустили ее, Надя не сразу смогла произнести что-либо внятное, потому что закашлялась.

– Извини, Наденька, – услышала она. – Силы на рассчитал.

Надя подняла взгляд от солдатских сапог к ремню, к гимнастерке, к лицу… И тоненько ахнула:

– Ой… Паша…

– А ты подумала кто? – глядя ей в глаза своими огромными боттичеллиевскими глазами, спросил он.

– Я думала, диверсант, – полным ответом, как на уроке, ответила она.

От волнения так ответила.

– В каком-то смысле – да, диверсант. – Он улыбнулся. – Пробрался тайком.

– Зачем?

– Тебя увидеть. – Заметив, что по ее лицу мелькнуло недоверие, он сказал: – А чему ты удивляешься? Хотя, конечно, есть у тебя причины мне не верить… Наша часть на станции, завтра отправляют. Я не удержался – пришел. К тебе…

Он протянул руку, осторожно коснулся ее щеки. Надя замерла, потом отвернулась.

– Пойдем, – не глядя на него, сказала она.

Вход в Надину комнатку был отдельный, с противоположной стороны от той двери, через которую все входили в хозяйственный флигель.

– Я думала, у тебя бронь, – по-прежнему не глядя на Павла, сказала она, когда они оказались в комнате.

– Ты обо мне думала?

Он вглядывался в ее лицо так, что ей трудно было сохранять невозмутимость.

– Я… – Надя смутилась, но тут же вновь придала своему лицу отстраненное выражение. – Я полагала, что художника твоей известности не призовут.

– Ну да, была бронь, – кивнул Павел. – Но как-то… Стыдно стало. Ну и пошел в военкомат. Авось не убьют.