Триумф Рози - Грэм Симсион

В первый же вечер пребывания в новой роли я намеревался составить подробную программу реализации проекта «Хадсон». Однако мне помешали незапланированные события.

Ужин пришлось отложить, так как Рози задерживалась. Ее сообщения гласили: «Я уже скоро», затем: «Надеюсь, буду дома к 7», затем: «Начинайте без меня». Хадсон, что вполне понятно, испытывал раздражение по поводу нарушения заведенного распорядка, а затем — еще и по поводу изменения вечернего меню среды. Он уже хорошо усвоил Типовой рацион питания и ожидал, что тот будет соблюдаться всегда.

К сожалению, недавний эксперимент с выдерживанием коктейльных ингредиентов при низкой температуре потребовал освобождения некоторого пространства в морозильной камере, так что теперь мне следовало употребить в дело соус для макарон, который я извлек перед опытом, а по завершении последнего не вернул на место. Подобная забывчивость, вероятно, стала результатом употребления низкотемпературного алкоголя.

— Получается, у меня после ужина будет меньше времени на чтение, — заметил Хадсон.

— У тебя имелось дополнительное время до ужина. Ровно столько же, сколько ты упустишь после приема пищи.

— Я не читаю между школой и ужином. Я делаю уроки.

— И что же, ты не доделал уроки? Несмотря на дополнительное время?

— Я сделал кое-что из завтрашних. Это было время специально для домашки. Теперь у меня вся неделя наперекосяк. — Он отодвинул свою тарелку в сторону. — Нельзя так.

Я согласился, однако не до такой степени, чтобы лишать себя питания.

— А где «Как там школа?», ты разве не собираешься это спрашивать? — осведомился Хадсон.

— Обычно этот вопрос задает твоя мать, так что, если бы его задал я, это стало бы нарушением ритуала.

— Давай, спроси. Сделай что-нибудь нормальное.

— Как там школа?

— Отлично.

— Если бы в класс проник террорист и перестрелял всех кроме тебя, потому что ты успел разбить окно, выпрыгнуть наружу и уехать на угнанной машине, ответ был бы такой же?

Хадсон коротко рассмеялся. Люди с аутизмом часто не понимают шуток.

— Ты услышал бы про это в новостях. И потом, я не умею водить. А окна у нас, по-моему, из какого-то сверхпрочного стекла. Даже если бы они были обычные, я бы порезался, пока выбирался. И ты заметил бы царапины.

— Как прошел твой день с девяти утра до пятнадцати тридцати? — спросил я, подумав, что отход от привычного ритуала может подвигнуть сына на нестандартный ответ.

— Нормально. — Хадсон отыскал фрагмент орекьетте^[10], не находившийся в контакте с соусом, и съел его. — На самом деле кошмарно. Как всегда.

— Ты не мог бы детализировать?

— Я ненавижу учителя. И других ребят. Ну, за одним исключением. Мне не дают делать задачи по математике — ну, решать задачи — таким способом, каким я хочу. А ведь способ работает…

— Что не так с мистером Уорреном?

— Да все.

— Ты не мог бы привести какой-то пример?

— Он никогда нам не разрешает оставаться в классе на перемене. Можно мне уже выйти из-за стола? Пожалуйста.

— Вначале мне нужно поделиться с тобой кое-какой информацией. Позитивной информацией. С сегодняшнего дня и далее я ежедневно буду доступен после школы и смогу помогать тебе в преодолении этих проблем.

— Что? А как же мама? А как же дедушка?

— Мама будет на работе. Ее трудовой процесс интенсифицируется. А услуги дедушки не понадобятся. Я возьму на себя их роль послешкольных попечителей.

— А меня ты не спросил. Ты все переменил, а меня не спросил. Как когда вы решили уехать из Нью-Йорка и перебраться сюда. В этот жуткий отстойник.

Сметя свой ужин со стола на пол, Хадсон принялся вопить — сначала на меня, но затем более обобщенно. Руководствуясь личным опытом, я мог себе представить, что он чувствует. Поначалу он совершенно не контролировал себя. Затем осознал нерациональность своего поведения, однако остановиться не мог — словно заевший бензонасос.

Какой помощи от взрослого я хотел бы на его месте? Мне требовалось предоставить Хадсону повод остановиться. Это означало устранение самой причины изначальной проблемы. Причины, состоявшей в изменении протокола родительской опеки, каковое изменение я представил в неуместно радикальном свете.

— Изменение обсуждаемо, — заметил я, повысив голос, чтобы сын мог меня услышать. Я решил повторить тезис. Хадсон вопил что-то бессвязное, я выкрикивал свою мантру, а ужин Хадсона был по-прежнему разбросан по столу и по полу, когда вошла Рози.

Похоже, какая-то доля Хадсонова гнева рассосалась. Рози подняла кисть руки и опустила сверху другую, в горизонтальном положении: сигнал тайм-аута. И Хадсон тут же побежал в свою комнату.

— Бог ты мой, — произнесла Рози. — И это ведь только День Первый.

— Если думаешь, что у вас с Хадсоном был скверный денек, послушай, что я тебе расскажу про свой, — сказала Рози, когда мы наконец уселись за свежеприготовленные макароны с заново разогретым соусом.

Она успела пообщаться с Хадсоном и доложила, что он уже не так злится, однако по-прежнему расстроен. Я предложил вначале заслушать и обсудить отчет о ее прошедшем рабочем дне, так как эти сведения могли иметь отношение к ситуации с Хадсоном.