Лето, бабушка и я - Тинатин Мжаванадзе

— Этот суп я есть не буду, — отрезала я и в подтверждение отодвинула тарелку. Суп ошарашенно выплеснулся на клеенку.

— Прости меня, Господи, но вы зажрались, мои дорогие, — рассердилась бабушка. — Во время войны за такой суп мои дети душу бы продали!

— Сейчас же войны нету, — напомнила я. — Ну надоело мне всякую дрянь есть, в самом деле! Ничего мне нельзя, картошка жареная — и та уже во сне мерещится!

Бабушка вздохнула и стала вытирать клеенку.

— Мне сейчас некогда, надо помидоры сажать, потом жарко будет. Ты сама себе курицу потуши.

— О-о-о-о-о, — заныла я — меня ждали девочки у Цицо, мы собрались сделать себе маникюр из лепестков того красного цветка, что у них возле ворот во дворе растет: точь-в-точь как накрашенные длинные ногти!

— Ну тогда сиди голодная, что мне с тобой делать. — Бабушка нахлобучила свою соломенную шляпу. — Положи кусочки цыпленка в сковородку — он в холодильнике в миске, налей воды до половины и в середину — кусочек масла!

— И всё? — тревожно уточнила я в спину бабушки.

— А что там еще может быть, — удивилась она, — огонь сделай средний, потом маленький. Крышкой накрой. Через полчаса можешь трескать, волчонок! В конце — посоли, но совсем чуть-чуть, тебе нельзя!

Цыпленок меня не подвел, родимый: получился нежнейший, ароматный, лучше, чем у бабушки! Правда, все полчаса я стояла у него над душой и поминутно проверяла, притоптывая ногой от нетерпения.

— Ты смотри, с первого раза усвоила — талант! — одобрила бабушка.

— А ты почему не ешь?

— Я и в молодости мяса не любила, а сейчас — тем более, — хмыкнула бабушка, доставая себе порцию зеленого лобио.

Назавтра мне захотелось продолжить эксперименты на кухне.

— Дидэ, а давай я еще чего-нибудь приготовлю, — пристала я с утра.

— Пюре из картошки сделаешь, — предложила бабушка.

Пюре я не любила категорически. Но каким образом из твердой картошки может получиться каша? Надо попробовать из чистого научного интереса.

Чистка картошки далась мне нелегко, бабушка указывала на толстую кожицу, «глазки» и грязные разводы, но стало понятно — вопрос в тренировке. Пюре получилось так себе, потому что на воде.

Третьим номером нашей программы я выдвинула блины.

— Да ты с ума сошла, — всполошилась бабушка, — какие тебе еще блины?! Они жирные, жареные — ни за что!

— Ну я просто научиться хочу, — сделала я хитрый ход, — папа обрадуется!

— Твоему папе только блинов не хватало для полного счастья! — съязвила бабушка. — Ему худеть давно пора, а то, пока женился, был атлет, а сейчас — как груша!

— Папу оставь в покое, — отмахнулась я, — ну научи, а?

Бабушка быстренько изложила указания и ушла опять в свои огородные дела.

С самого начала все пошло не так.

Молоко и мука никак не хотели соединяться в однородную массу. Сода, которой требовалась всего лишь чайная ложечка, полетела в миску, как в родную, — чуть не пол-пачки.

— Так, ее же надо было уксусом гасить, — озабоченно вспоминала я, — а какая разница? Они же там все равно перемешаются!

И налила уксуса из бутылки — темного винного, щедро, чтобы вровень с содой.

В миске бултыхалась склизкая масса с бурыми пятнами и яркой химической вонью.

— Уй, яйца забыла, — спохватилась я и побежала в курятник за свежими.

— А, сковородку забыла нагреть, — вспомнила я по дороге и вернулась.

— Нагреть — значит, огонь хороший, — азартно зажгла я газ и вернулась к добыванию яиц.

Поиск занял больше времени, чем могла выдержать чугунная сковородка, потому что за мной бегал бешеный петух с кроваво-красной бородой. Куры тоже особой радости не выказывали, но клюнуть меня в руку рискнула только одна. Яйца побились вместе со скорлупой, ее вылавливание пальцами искомой красоты блинному тесту тоже не прибавило.

— Ничего, все перемешается, — лихорадочно приговаривала я, стараясь ложкой раздавить комочки, которых было больше, чем теста.

Масло бабушка велела растопить и влить, но — как отмечено выше — по моей версии, все могло перемешаться прямо на сковородке.

Масло повело себя странно: оно мгновенно съежилось, растеклось, почернело и задымило.

Я лихо плеснула половником порцию теста.

Буквально недавно по телевизору показывали японский фильм «Цунами»: думаю, что натурные съемки можно было провести на моем первом блине — масло завизжало и бросилось во все стороны, тесто присохло и обуглилось, сковородка праведно спалила его в черные кружева.

Вонь стала напоминать ремонтные работы асфальтоукладчиков возле нашего дома в Батуми. Я зачарованно смотрела на сизый дым и перебирала варианты: то ли отволочь миску с тестом Бимке — он все сожрет, то ли залить все водой, то ли просто бежать за помощью.

— Выключи! Газ выключи! — бабушка пришла вовремя.

Боже, какое счастье!

— Ничего, первый блин комом, — успокоила меня бабушка, когда мы ликвидировали следы разрушения и отскребли сковородку.