Узник Неба - Карлос Руис Сафон

— Фермин, мне уже мерещится, что мы с вами как жених с невестой. Стоит мне повернуться, а вы тут как тут.

— Простите за беспокойство, сеньор Мартин, но дело в том, что я крайне удивлен.

— И что же вас так удивляет?

— Видите ли, откровенно говоря, я не понимаю, как столь достойный человек, как вы, согласились помогать этой тухлой чванливой фрикадельке, нашему комендантику, в его потугах обманом пролезть в классики литературы.

— Да уж, на мелочи вы не размениваетесь. Похоже, в этих стенах секретов не существует.

— У меня имеется нюх на плетение интриг и к тому же задатки хорошего детектива.

— Тогда вам уже должно быть известно, что я не «достойный человек», а преступник.

— Так судья решил.

— И армия свидетелей под присягой.

— Свидетелей, страдающих запором от зависти и жадности, к тому же подкупленных злобным стариком.

— Скажите-ка, а есть что-то, чего вы не знаете, Фермин?

— Куча вещей. Но у меня давно засел в извилинах вопрос, зачем вы идете на поводу у этого спесивого кретина. Люди вроде него — это гангрена нашей страны.

— Люди вроде него встречаются везде, Фермин. Они не запатентованы нами.

— Но только у нас их принимают всерьез.

— Не судите поспешно. Господин комендант — фигура более сложная, чем кажется за всей внешней мишурой. Для начала, спесивый кретин, как вы изволили выразиться, — это человек очень могущественный.

— Бог, по его собственному утверждению.

— А разве можно в чистилище обойтись без поводыря?

Фермин поморщился. Ему не понравилось то, что он услышал. Казалось, что Мартин чуть ли не смакует терпкое вино своего поражения.

— Он вам угрожал? В этом дело? Что он может вам сделать?

— Лично мне ничего, только насмешить. Но другим, тем людям, что остались на свободе, он способен причинить большой вред.

Фермин долго молчал.

— Простите, сеньор Мартин. Я не хотел вас оскорбить. Я просто не учел всех обстоятельств.

— Я не оскорблен, Фермин. Напротив, в данной ситуации вы проявляете большое великодушие. Ваше благородство в большей степени характеризует вас, чем меня.

— Это ведь из-за той сеньориты, да? Исабеллы?

— Сеньоры.

— Не знал, что вы женаты.

— А я и не женат. Исабелла не жена мне. И не возлюбленная, если вы об этом подумали.

Фермин промолчал. Он не хотел подвергать сомнению слова Мартина, но достаточно было послушать, каким тоном писатель говорил о ней, чтобы понять, что дороже той девушки или женщины у бедного Мартина нет ничего на свете. Возможно, именно она являлась единственным светочем, дававшим ему силу выжить в этой юдоли скорби. Но печальнее всего, что он как будто даже не сознавал глубины своей привязанности.

— Исабелла с мужем держат букинистический магазин. И для меня их магазин с детства имел совершенно особенное значение. Господин комендант сказал, что если я не выполню его заказ, он позаботится о том, чтобы супругов обвинили в продаже запрещенной литературы, конфисковали у них магазин, обоих посадили в тюрьму и отняли ребенка, которому не исполнилось и трех лет.

— Вот сучара, — пробормотал Фермин.

— Нет, Фермин, это не его война, а моя, — возразил Мартин. — Ничего иного я не заслужил за все, что сделал.

— Но вы ничего не сделали, Мартин.

— Вы меня не знаете, Фермин. И не надо. А вам лучше подумать, как бежать отсюда, вот на чем вам следует сосредоточиться.

— Это как раз второй вопрос, который я хотел вам задать. Насколько я понял, вы разрабатываете теорию, не опробованную пока на практике, как выбраться из этой канализации. Если вам требуется отощавший подопытный кролик, можете полностью на меня рассчитывать.

Мартин задумчиво посмотрел на него.

— Вы читали Дюма?

— От корки до корки.

— Тогда канва вам известна. А если так, то вы без труда угадаете развитие сюжета. Слушайте меня внимательно.