Столкновение. Откровенная история Виталия Калоева - Каспари Ксения

– Вам сейчас кофе варить?

– Я столько выпить не могу, сколько вы проигрываете!

Филиппинец был единственным, кто так легко реагировал на проигрыш. Он сразу сказал Виталию, что играет с ним, чтобы повысить свое мастерство. Все остальные пытались победить и, проигрывая, заметно расстраивались. Особенно один молодой врач-психиатр, который, как показалось Виталию, в результате сам помешался.

В психиатрическую клинику Калоева перевели через несколько дней после ареста. Психолог, проводивший с ним беседу в день ареста, подробно расспрашивал об авиакатастрофе и вынес в итоге заключение о высоком риске суицида. Виталию даже выписали какие-то таблетки, но пить их он отказался.

Почти все время Калоев проводил в своей палате – белой квадратной комнате, в которой из мебели была только кровать. В углу над дверью – видеокамера. «Большой брат» следил за ним 24 часа в сутки. Ночью «карцер», как называл Виталий свое новое жилье, запирали и выдавали судно, на случай, если захочется в туалет. Калоев отказывался даже брать его, считал, что это унизительно.

Днем палаты открывали, позволяя их жильцам свободно передвигаться по отделению. Большинство собиралось в общем зале, где разрешалось курить. Ни телевизора, ни радио здесь не было, из развлечений только нарды и шахматы.

Виталий обычно молча наблюдал за игроками, пока однажды тот молодой врач не предложил ему сесть за доску. Калоев хотел отказаться, но юнец бросил вызов. Он так расхваливал себя, что Виталий не смог отказать себе в удовольствии поставить его на место. В тот первый день он обыграл его двенадцать раз и заслужил славу больничного гроссмейстера. Психиатр приходил сразиться каждый рабочий день, а потом стал приезжать к Калоеву и в свои выходные. Когда это заметили в администрации, молодой врач куда-то исчез, но и без него к Виталию выстраивалась целая очередь из желающих сразиться с «гроссмейстером». В основном это были сотрудники службы безопасности, он играл с ними на кофе. Одной чашки за завтраком ему было мало, а в комнате у охраны стояла своя кофеварка. Если проигрывал Виталий, отдавал сигарету, если визави из охраны – Калоеву причиталась чашка кофе. За службой безопасности уже за первые несколько дней шахматных поединков скопился такой долг, что пить кофе Калоев при желании мог бы круглосуточно.

На допросы его возили каждый день поочередно: то в полицию, то в прокуратуру. Подтянутый, с модной прической следователь держался подчеркнуто вежливо, называл Калоева исключительно «месье». Он всегда протягивал руку при встрече, но Виталий ни разу ее не пожал. Распознав в Калоеве эмоционального человека, полицейский каждый раз пытался вывести его из равновесия фразами в духе: «Вы оставили детей без отца, жену без мужа, мать без сына!» или «Может быть, вам написать письмо жене Нильсена, извиниться перед ней?!». Виталию хотелось закричать в ответ: «А кто написал мне?! У меня кто-то просил прощения?!», но он понимал, что даже такие слова могут интерпретировать как косвенное признание вины.

Калоев старался говорить как можно меньше. И только правду. Иначе он запутается в своих же показаниях. Одна ложь, как известно, тянет за собой другую, а в условиях перекрестных допросов в полиции и прокуратуре он рано или поздно ошибется. Виталий не пытался уйти от ответственности. Он мог бежать сразу после убийства, был и билет до Барселоны, и время для побега, ведь полиция искала его почти сутки! Однако Виталий сразу для себя решил, что бежать – недостойно, но и помогать следствию он тоже не станет. В первые недели Калоев вообще молчал. Полицейский задавал вопрос, выжидал какое-то время и делал запись в протоколе: «Прошло 45 секунд. Ответа нет».