Зубы грешников - Мирослав Бакулин

– Смотрите, у него передний зуб выбит.

Подросток провел языком по уже не чувствующему кровь рту и почувствовал острый скол переднего зуба. Ему стало неприятно от своего неопрятного, наверное, вида. Он поставил стул и пошел домой.

Дома он сел в угол и позволил чувствам нахлынуть на себя неприятной волной необратимости. От необратимости его оторвал отец. Он подошел к подростку и подал ему руку. Подросток встал. Отец внимательно смотрел на него. Потом он пальцем оттянул верхнюю губу подростку и посмотрел на сломанный зуб.

– Смотри-ка ты, – сказал он, – а зуб-то изнутри весь из кровеносных сосудов состоит.

Он был любознательным, его отец, его интересовала жизнь по существу. Он делил людей на: «таланта», «теленка», «тенету» и «говнятину».

Талантливым был нормальный человек, «теленок» – человек необразованный, наивный, темный, «тенета» – человек, упорствующий в своем невежестве, довольствовавшийся примитивными воззрениями на мир, а «говнятина» – человек дрянной и глупый, который не только упорствовал в своей глупости, но и требовал от всего мира того же.

В этот раз он посмотрел на разбитое лицо подростка и сказал:

– Теленок ты еще…

Подросток сначала оскорбился естествоиспытательскими словами отца, но потом понял, что в этом житейском деле нет никакой трагичности. По существу, за эти два дня он впервые узнал своих родителей, встретился с ними на человеческой глубине, посмотрел на них со стороны.

Это понимание отстранило подростка от родителей. Через некоторое время он поругался с ними и как был – в свитере, спортивных штанах и кедах – вышел под дождь в ночь, желая уйти из дома навсегда. На улице шел один из последних осенних ливней. Подросток брел и смотрел по сторонам. Мир вдруг предстал ему совершенно новым и непредсказуемым, и ему понравилось в нем быть. Он оставил себе полчаса на то, чтобы не думать о том, где проведет ночь, и насладиться неведомой дотоле полномасштабной новизной. И вдруг перед ним вырос силуэт человека с проломленной головой. Он держал свой пиджак у виска, кровь текла по лицу и груди, и его бледно-голубая рубашка была слева вся пропитана кровью, дождь придал ей акварельный колорит.

Подросток подошел к раненому:

– Вам помочь?

– Понимаешь, меня избили, ударили чем-то тяжелым по голове. Обокрали. И я – пьяный.

– Понимаю, – твердо сказал подросток. – Хотите, я отведу вас в больницу?

– Отведи, – робко согласился страдалец.

Он оперся на подростка рукой, и они побрели через дождь и ночь в больницу. Дождь бил подростка по лицу, но внутри его бушевала новизна бытия. Он мог помочь кому-то, кому было хуже, чем ему. Они долго плелись по ночным ухабам и перебирались через траншеи, сделанные к зиме. Наконец пришли в приемник городской больницы. Они сидели рядом, от раненого несло перегаром, кровь на его лице стала превращаться в алую сукровицу. Доктор отнял мокрый пиджак от головы, поморщился и принес большой кусок бинта с ватой.

– Вот, подержите. Вам придется подождать. У нас в ванной комнате засела цыганка. Ее сожитель пырнул ножом, ничего страшного, но она расположилась в ванной приемника и моется там уже битых полчаса. Как только мы ее оттуда вытащим, промоем вам рану.

Потом долго заполняли какие-то бумаги. Подростку было весело, что у него нет документов, что у него разбита морда и он влип в эту историю. Его спрашивали, он по-дурацки отшучивался. Потом посмотрел внимательно на своего раненого и что-то понял. Он понял, что человек-Вентиль открыл ему кран жизни, открыл себя, открыл маму и папу, открыл потрясающую новизну бытия. Он посмотрел на человека с разбитой головой, и тот представился ему чернильницей, чернилами из которой предстоит теперь написать свою новую жизнь. Он подошел к раненому, обнял его, попрощался. И, посмотрев на испачканную теперь уже в чужой крови руку, поставил пальцем на кафеле стены красный крестик. На память.