Грязь кладбищенская - Мартин О Кайнь

– …Пожалуй, ничего смешнее я в жизни не видел…

– Я бы сказал, что вряд ли ты видел чего смешнее…

– Да ты и вполовину такого не видал…

– Уж я-то повидал достаточно…

– Если б ты жил с ними в одной деревне…

– Я жил к ним достаточно близко. А чего не видел, то слышал. Разве не о них весь белый свет судачил?..

– Вряд ли найдется в наших двух деревнях хоть кто-то, кто не потешался бы над ними с утра до ночи. Расскажи я тебе, ты и половине не поверишь…

– Поверю, чего там. Почитай каждую пятницу, как забирали пенсию, мы с Томасом Внутряхом заходили к Пядару Трактирщику пропустить по стаканчику, так он мне пересказывал все вдоль и поперек…

– Ты потише говори-то, знаешь ведь, что Катрину Падинь недавно похоронили. На Участке За Пятнадцать Шиллингов. Пожалуй, она тебя слышит…

– Вот и пускай слышит. Пусть все они на своих Участках За Пятнадцать Шиллингов слышат что угодно. Они там сами по себе, у них свои песни. Можно подумать, мы тут дрянь какая-нибудь…

– А все же не хотелось бы, чтоб Катрина слышала. Все-таки мы с ней всю жизнь прожили в одной деревне, и она в самом деле была хорошей соседкой. Разве что люто ненавидела свою сестру Нель. А вот Томасу Внутряху прок выходил от их распрей…

– Он частенько мне об этом рассказывал за стаканчиком…

– Знаешь, вот как встанет Катрина с утра пораньше и пойдет выгонять скотину на дальний конец деревни, так нарочно сделает крюк, только чтобы пройти мимо хижины Томаса: “Как поживаешь, Томас? Да, вижу, две твои плетенки для торфа совсем развалились. А у нас, думаю, как раз две такие лежат где-то дома. Мы ими больше совсем и не пользуемся, Патрик плел корзинки на днях и сделал пару новых…”

И вот Томасу корзинки.

Стоит только Катрине отправиться дальше на Верхний торфяник, глядь – оттуда идет Нель: “Как ты себя чувствуешь, Томас? Сдается мне, штаны у тебя совсем плохи. Очень бы надо на них пару заплаток… Только вот я не знаю, стоит ли: они совсем износились. А у меня как раз по случаю дома пара чистых, крепких – почти как новые, их и не носили совсем. Шили для Джека, но у того ноги слишком тонкие, и он их даже дважды не надевал…”

И вот Томасу штаны.

– Так ведь он мне сам то же рассказывал…

– В другой день опять приходит Катрина: “Как ты сегодня, Томас? Вижу, у тебя ограда в огороде на землю упала. А ослы у нас в деревне ужасная напасть, Томас. Да, так-то. И особенно когда их не привязывают изнутри к загородке. Старый осел у Проглота, еще у Придорожника довольно вредный, но хуже и зловредней всех осел у Нель. А он у нее бродит где хочет. Конечно, не под силу гонять ослов бедному старому человеку вроде тебя. Право слово, у тебя и без того забот хватает. А мне надо сказать Патрику, что у тебя изгородь повалилась…”

И вот Томасу Внутряху новая изгородь…

– О, ну точно. Он ведь сам мне про это рассказывал…

– Заходит Нель: “Как ты сегодня, Томас? Немногого же ты добился на этом поле, помоги тебе Бог. Честное слово, ты его почти и не засеял, только крошечный уголок, а тебе и осталось-то всего две недели. Конечно, нелегко человеку управиться в одиночку. Теперь уже поздновато сажать картошку. Ведь уж первый майский день на дворе! Как обидно, что эти – это я про семью Катрины – не уделили тебе ни дня, а сами закончили сеять уже две недели как. Надо мне сказать Пядару зайти к тебе завтра. Нет лучше места для нас обоих до конца наших дней, Томас, чем где-нибудь в уголке у очага…”

И вот на поле Томаса Внутряха закончили сажать картошку…

– Ты думаешь, он сам бесперечь мне об этом не рассказывал?..

– И все равно никто по правде не знает, как все было, кроме тех, кто жил с ними рядом, в одной деревне…

– Катрина всегда особенно старалась перетащить его к себе в дом, только черта лысого у нее получилось. Говорю тебе, Томас Внутрях был не лыком шит. Даже если его кто пытался провести…

– Ты правда думаешь, я этого не знаю?..

– Никто, кроме тех, кто жил с ними в одной деревне, по правде этого знать не может. Томас Внутрях был привязан к своей лачуге, как король к своей короне. Если бы он переехал к любой из сестер, другая бы точно от него отвернулась. И уж точно любая из них потеряла бы к нему всякий интерес быстрее быстрого, стоило ему только расстаться со своей полоской земли. Вот он и не расставался. Старый он лис, Томас Внутрях…

– Думаешь, я сам этого не знаю…

– Вот именно, что не знаешь. И никто не знает, кто не жил с ними в одной деревне. Но всякий раз, стоило ему немного выпить – в праздник, или в пятницу, или в любой другой день, – тут уж начиналось настоящее веселье. Особенно когда он втемяшил себе в голову жениться.

– Дьявол побери твою душу, ты что же думаешь, я редко такое видел у Пядара Трактирщика, стоило Томасу чуть напиться?..

– Я с ним как-то встретился однажды, и вот уж тогда смеху-то было. Пять лет назад это случилось, за год до того, как я умер: “Женюсь, – говорит. – У меня добрый надел земли, полгинеи пенсии, и сам я еще силен да свеж. Дьявол побери твою душу, вот женюсь. Женюсь и все, голуба… Дай-ка мне бутылку виски, Пядар”. – Пядар был тогда еще живой. – “Только самого лучшего, и немедленно. Дьявол побери твою душу, вот сейчас же и пойду искать себе жену”…

– Очень хорошо помню тот день. Я вывихнул себе лодыжку…

– И вот входит Катрина и говорит ему шепотом на ухо: “Пойдем ко мне домой, Томас, а наш Патрик уж постарается поискать тебе жену. Только вы об этом немного потолкуете”…

Потом заходит Нель и шепчет ему в другое ухо: “Пойдем со мной домой, Томас, дорогой, у меня там уже немного мяса готово и капелька виски. А наш Пядар пойдет поищет тебе жену – сразу, как вы чуток перекусите”…

Томас нацелился посвататься к Норе Шонинь в Паршивом Поле: “Хоть она и вдова, – сказал он Нель и Катрине, – дьявол побери твою душу, никакой ее вины в том нету. Женщина она все еще моложавая. Дочери ее, что замужем за вашим Патриком, Катрина, и вовсе не больше тридцати двух – тридцати трех. Так что мать ее для меня по-прежнему резвая кобылка”. Вот так и говорил, честное слово. Ты-то про это знал?..

– Какого же дьявола ты думаешь, что я про это не знал?..

– Да ну, с чего бы тебе про это знать, если ты не жил с ними в одной деревне?..