Легенды крови и времени - Дебора Харкнесс

– Да вот все думал, чтó стало с лошадью, которую я потерял в битве при Босворте, – задумчиво ответил Мэтью.

– Лошадь? И только?! – воскликнула я, всплеснув руками.

Судя по яркости нити, я ожидала, что дело касается тайны, до сих пор вызывающей у Мэтью чувство вины, или кого-то из его бывших возлюбленных.

– Только не размышляй о несчастной лошади в присутствии Филиппа, иначе и глазом моргнуть не успеешь, как окажешься в тысяча четыреста восемьдесят пятом году. И не на поле битвы, а в гуще зарослей терновника.

– Это была замечательная лошадь, – пояснил Мэтью, присаживаясь на подлокотник кресла. – И я совсем не смеюсь над тобой, mon cœur. Я просто удивлялся, как далеко ушли мы от тех времен, когда я верил, что ненавижу ведьм, а ты думала, что ненавидишь магию.

– Зато жизнь тогда была проще, – сказала я, хотя порой и та жизнь казалась мне сложной и запутанной.

– И куда менее интересной. – Мэтью поцеловал меня. – Наверное, тебе больше не стоит будоражить эмоции Маркуса. Подожди, пока они с Фиби вновь соединятся. Не всем вампирам хочется заново навещать свои прошлые жизни.

– Наверное, я сделала это неосознанно. Но я же чувствую: Маркуса что-то тревожит. Что-то, оставшееся нерешенным.

С тех пор прошли десятки лет, однако прошлое не желало отпускать Маркуса.

– Воспоминания вампира не подчиняются линейной хронологии, – пояснил Мэтью. – Это хаотичная груда вроде тех, что сороки устраивают из украденных вещей. Веселое и грустное, светлое и темное собраны там в один громадный комок. Возможно, тебе не удастся вычленить причину подавленности Маркуса. Или ты не сможешь понять, почему он переживает из-за какого-то пустяка.

– Мэтью, я еще и историк, – напомнила я мужу. – Я каждый день стараюсь понять причины событий прошлого.

– А Филипп? – спросил Мэтью, изогнув бровь.

– Позвоню-ка я Саре. Они с Агатой сейчас в Провансе. Уверена, она даст толковый совет по части воспитания ведьм.

Чтобы насладиться прекрасной погодой, ужинали мы за старым обеденным столом на башенной платформе. Я уписывала за обе щеки приготовленную Мартой жареную курятину с овощами из нашего огорода: нежным латуком, перченой редиской и сладчайшей морковкой. Мэтью откупорил вторую бутылку вина, чтобы им с Маркусом было приятнее коротать остаток вечера. Выйдя из-за стола, мы расселись возле котла, куда вместо воды были положены дрова. Едва вспыхнул огонь, в темное небо устремились вереницы искр. Башня замка Ле-Ревенан превратилась в маяк, видимый за много миль.

Довольная ужином, я поудобнее устроилась в кресле. Мэтью и Маркус обсуждали совместную работу по генетике гоминидов. Их неторопливый разговор тек непринужденно, что сильно отличалось от манеры современных ученых, помешанных на соперничестве. У вампиров было предостаточно времени на обстоятельные исследования. Им не требовалось торопиться с выводами. Результатом таких особенностей был честный обмен мнениями. На меня это действовало вдохновляюще.

Дрова в нашем импровизированном костре догорали, а мне становилось все яснее, что Маркус охвачен новой волной острой тоски по Фиби. Красные нити, связывающие Маркуса с миром, превратились в розовые. Всякий раз, когда он думал о любимой, на нитях появлялись оранжеватые вспышки. Обычно я не замечала мимолетных узелков на ткани времени, но эти бросались в глаза. Маркуса снедала неизвестность. Никаких звонков из Парижа не поступало. Пытаясь его отвлечь, я предложила Маркусу рассказать о его собственном превращении из теплокровного в вампира.

– Решение, естественно, остается за тобой, – сказала я. – Но если ты считаешь, что разговор о прошлом тебе поможет, я буду рада послушать.

– Даже не знаю, с чего начать, – признался Маркус.

– Хэмиш всегда советует начинать с конца, – произнес Мэтью, потягивая вино.

– Или можешь рассказать о своем происхождении, – сказала я, предлагая банальную альтернативу.

– Как у Диккенса? – негромко усмехнулся Маркус. – Глава первая. Я родился. Так?

Привычная биографическая канва: рождение, детство, взросление, женитьба или замужество, появление детей, старость и смерть – для вампиров не годилась. Слишком узкие рамки. Я понимала иронию Маркуса.

– Глава вторая. Я умер. Глава третья. Я родился заново. – Маркус покачал головой. – Знаешь, Диана, вряд ли у меня получится связный рассказ. Тебе покажется странным, но я отчетливо помню кучу разных мелочей и на их фоне едва могу вспомнить даты крупных событий.

– Мэтью уже предупреждал меня насчет особенностей вампирской памяти, – сказала я. – А почему бы нам не начать с чего-нибудь совсем простого? Например, с твоего имени?

Нынче Маркус носил фамилию Уитмор, но я сомневалась, что это его настоящая фамилия.

Помрачневшее лицо Маркуса подсказывало: мой простой вопрос не имел такого же простого ответа.

– Обычно вампиры не разглашают подобных сведений. Имена очень важны, mon cœur, – напомнил мне Мэтью.

Для историков имена были важны не менее, чем для вампиров. Потому я и спрашивала. Зная настоящую фамилию Маркуса, я смогла бы проследить его прошлое по архивам и библиотекам.

Маркус сделал глубокий, успокоительный вдох. Черные нити вокруг него дрожали от возбуждения. Я с беспокойством посмотрела на Мэтью. «Я тебя предупреждал», – говорило выражение его лица.

– Меня звали Маркус Макнил, – вдруг выпалил Маркус.

Маркус Макнил из Хедли, родившийся в августе 1757 года. Имя, дата, место – кирпичи в фундаменте большинства исторических исследований. Даже если Маркус больше не произнесет ни слова, я смогу начать поиски его следов.

– Моей матерью была Кэтрин Чонси из Бостона, а отцом… – Маркусу сдавило горло; он откашлялся и начал снова: – Моим отцом был Обадия Макнил из соседнего города Пэлхем.

– А братья и сестры у тебя были? – спросила я.

– Одна сестра. Ее звали Пейшенс.

Лицо Маркуса побледнело. Мэтью подлил ему вина.

– Старшая или младшая?

Я старалась выведать у Маркуса как можно больше сведений. Возможно, этот вечер был первым и последним моим шансом заглянуть в его прошлое.

– Младшая.

– А в какой части Хедли ты жил?

Чувствуя, что семья для Маркуса – тема болезненная, я постаралась перевести разговор в другое русло.

– За городом. На западной дороге.

– А что ты помнишь о самом доме?

– Немного. – Маркуса удивляло, что меня интересуют подобные вещи. – Входная дверь была красного цвета. Возле дома росла сирень. В мае, когда открывали окна, ее запах проникал в дом. И чем хуже мать относилась к этой сирени, тем пышнее та цвела. А еще помню черные часы на полке над очагом. Часы достались матери от семьи Чонси, и она не позволяла никому к ним притрагиваться.