Расстояние между мной и черешневым деревом - Паола Перетти

Музыка поднимается, обнимает меня за плечи и кружит, кружит в танце, ритм которого нельзя ни с чем перепутать, потому что он звучит прямо во мне. Филиппо играет так задорно, что я не могу удержаться и подпеваю, раскачиваясь на табурете, и весело смеюсь. Он тоже улыбается мне, и тут звучит последняя нота. Мы оба снимаем руки с инструмента, и я от души аплодирую музыканту.

– Какой же ты молодец!

– Хочешь, научу?

Вся моя веселость тут же исчезает.

– Но я не вижу нот.

– Ну и что? Я же играл без нот.

– В другой раз.

– Обещаешь?

Я краснею.

– Ну только если ты разучишь еще какие-нибудь хорошие песни.

– Ладно. Договорились.

Мы пожимаем друг другу руки, но я стараюсь не слишком сильно сжимать его руку: ведь Филиппо нужно ею играть!

Бутерброды съедены, и родители начинают собираться домой. Мама и папа разговаривают с темноволосой молодой женщиной.

– Мама! – кричит Филиппо и бежит к ней навстречу. Они почти одного роста.

– Мы как раз говорили о вас, – признается папа. Ненавижу, когда он так делает, потому что я все равно никогда не узнаю, о чем именно они говорили.

– Давай пригласим их в гости! – просит Филиппо. У его мамы круглое и светлое лицо, оно похоже на Луну.

– Конечно. Давайте вместе поужинаем, – предлагает она.

Папа надевает куртку.

– Ну тогда давайте закажем пиццу. Мафальда, ты не против?

– Как я могу быть против пиццы? Я всегда за!

– Особенно если пицца с колбасой, – добавляет Филиппо.

– Это точно, – соглашаюсь я.

Филиппо живет в том самом доме, где находится магазин футболок. Там тебе могут напечатать любой рисунок или сделать надпись, какую скажешь. И не только на футболке, но и на подушке, на полотенце или на скатерти! Как, наверное, здорово работать в таком магазине! Вот почему у Филиппо такая удивительная куртка.

Филиппо обещает, что когда-нибудь мы спустимся в магазин и он покажет мне, как работает печатный станок. Мама Филиппо рассказывает, что они купили этот магазин вместе с квартирой, но дохода он совсем не приносит. Никто уже не заказывает футболки в магазине, все покупают по Интернету.

– Когда я вырасту, то сделаю тебе сайт, чтобы у тебя заказывали футболки онлайн, – говорит Филиппо. Мама нежно гладит его по щеке. Мы сидим втроем на заднем сиденье папиной машины, Филиппо устроился посередине и прижимает нас к окошкам.

– Нет, лучше я куплю тебе парфюмерный магазин, – говорит он. – Ты же о нем мечтала.

– Это правда? – спрашивает моя мама, поворачиваясь к нам. – Я обратила внимание на твои духи, Кристина.

И точно. От мамы Филиппо пахнет орехами и карамелью. Чудесный запах.

– Эти я сделала сама. Если хочешь, дома покажу.

Квартира Филиппо на втором этаже. Филиппо с мамой живут вдвоем, у них даже кота нет.

– Правда, мама иногда разговаривает с цветами, – шепчет Филиппо мне в ухо, – особенно с теми, что на балконе растут.

– Они мне как дети, – смеется она, услышав наш разговор.

По-моему, мама Филиппо очень милая и немножко сумасшедшая. Кажется, моя мама тоже так думает; она уже давно столько не веселилась и не смеялась. Она помогает накрыть на стол. Папа звонит в пиццерию, а Филиппо ведет меня в свою комнату. Она очень маленькая и вся забита трансформерами. Они повсюду. Я тут же наступаю на одного из них и ищу место, куда бы его приткнуть. Трансформерами забиты все шкафчики, все вокруг.

– Ух ты, как здорово!

– Папа их часто дарит. А мне они надоели, – грустно говорит Филиппо.

– Так нельзя говорить о подарках, – замечаю я.

Филиппо стаскивает кроссовки и падает на кровать, а потом включает маленький телевизор.

– Ну, ты ведь тоже говорила, как тебе надоело то, что тебе дарят на Рождество одни свитера.

– Все-то ты помнишь.

– Вообще-то, нет. В последнее время я не хочу ничего помнить. Залезай.

Я тоже снимаю туфли и сажусь на кровать. Из телевизора играет знакомая музыка – песня про подводную лодку, которую играл мне Филиппо.

– Споем? – кричит он и прыгает на кровати.

Я представляю, что мы пришли в караоке, только слов мне с экрана не видно, однако я все же пою то, что уже знаю наизусть, и тоже прыгаю на кровати.

«Ви ол лив инэеллоу субмарин», – поем мы дуэтом, прижимая ко рту микрофоны-кроссовки. С меня слетают очки, и, когда песня заканчивается, мы спрыгиваем на пол с края кровати и долго сидим на ковре, переводя дыхание.

Филиппо поворачивается ко мне; без очков его лицо кажется таким далеким, хотя оно совсем близко. Его почти полностью закрывает серое пятно, и мне приходит в голову мысль, что он тоже может увидеть его в моих глазах.

– Какого цвета мои глаза? – спрашиваю я.

– Карие, а что?

– А внутри какие? Ты там что-нибудь видишь?

Филиппо молчит. Видимо, разглядывает.

– Не знаю, вроде нет. Разве что…

Ну вот, я так и знала. Он заметил серые пятна.

– Разве что зелено-желтые крапинки. Как будто грибы в осеннем лесу.

Не то чтобы мне понравилось такое открытие, но лес я люблю. Все же лучше грибы, чем серый туман.

– А что, по-твоему, я там должен увидеть?

Я опускаю глаза и пристально разглядываю свои носки.

– Ничего. Просто иногда мне кажется, что все могут увидеть мой туман.

– Какой еще туман?

Филиппо заинтересовался и сел по-турецки, скрестив ноги и уставившись на меня во все глаза.

– Не будем об этом.

Я толкаю его на ковер, Филиппо хохочет, но тут же возвращается в прежнее положение.

– Ладно. Расскажу, если не будешь смеяться.

– Договорились.

– У меня в глазах живут такие серые пятна, вроде тумана, и каждый день они становятся все больше и больше.

– И много их у тебя?

– Нет, одно в одном глазу и другое – в другом.

– И что, ты все время их видишь?

– Сначала их вообще не было, но теперь они разрослись, и я их вижу каждый день. Из-за них ничего не видно, а когда я устаю, они чернеют.

– Понятно. А убрать их нельзя?

– Нет.

– А туман?

– Он появляется вместе с пятнами. Из-за него даже вокруг пятен все становится расплывчатым, размытым.

– И тебе не страшно?