Птица в клетке - Робин Роу

Джулиан

Мисс Хупер больше не ждет, пока Адам постучит к ней в дверь каждый вторник и пятницу. Она просто отпускает меня с урока. Сегодня, стоит мне только выйти в коридор, Адам спрашивает:

– Что это? – Он смеется надо мной, но, в отличие от других, совершенно беззлобно.

– Задание по «Детской психологии».

Он берет у меня большого пластикового пупса.

– Тебе что, весь день надо с ним ходить?

– Всю неделю.

– Сочувствую.

– Мисс Карлайл говорит, мы должны понять, как ужасно иметь ребенка.

– Да уж, весьма наглядно, – смеется Адам.

Родители никогда не говорили, что дети – это ужасно. Они всегда так радостно рассказывали, как привезли меня домой из больницы, какое выражение лица у меня было, когда я впервые попробовал детское питание со шпинатом.

– А другие учителя разве не бесятся? – спрашивает Адам.

– Не в восторге. – Особенно мисс Уэст. – Но мисс Кросс вроде понравилось.

Она сказала что-то вроде: «А гувернантку ты нанять не можешь? Наверное, тяжко быть отцом-одиночкой». Я почти уверен, что мисс Кросс пошутила, но раз уж не способен отшутиться в ответ, предпочел бы, чтобы она промолчала.

Пупс внезапно разражается громкими механическими рыданиями.

– Что мне делать? – Адам в панике сует куклу мне обратно. Я ввожу нужный код на спине пупса, и тот замолкает. – Целую неделю, – повторяет Адам, неверяще тряся головой. – Боже.

Он идет, я пристраиваюсь рядом – и это будто поспевать за настоящим сгустком энергии, что заполняет весь коридор и рикошетит от стен. Например, попадается нам учитель, замученный или грустный, согнутый, будто несет что-то тяжелое…

А потом он видит Адама.

Моргает, словно его солнце ослепило, а потом расплывается в широченной улыбке. Иногда преподаватели останавливают Адама, говорят, как по нему скучали, что алгебра или география без него уже не то, спрашивают, какое у него расписание на следующий семестр, не выкроит ли он время и на них? Адам справляется о здоровье их близких, называя каждого по имени, а потом с ослепительной улыбкой обещает скоро наведаться к ним в класс.

И вот теперь эта улыбка обращена ко мне.

– Что-нибудь интересное сегодня было? – Этот вопрос он задает каждую нашу встречу.

– Да. Мисс Кросс хочет поставить пьесу.

– «Шекспир весной». Каждый год устраивают, и каждый год получается тихий ужас. Что на этот раз выбрали?

– Не помню, как ее… странная такая.

– Не сильно помогло.

– Там еще все умирают.

– Все равно не легче.

С Адамом легко понять, когда он шутит – шутит он почти все время.

Пупс снова начинает орать, приходится ввести код.

– Мисс Карлайл говорит, старый способ с яйцом был лучше. Не знаешь, о чем это она? – спрашиваю я.

– Знаю. Ребят заставляли носить не куклу, а яйцо. Если не разбил – уже прошел испытание.

– А. – Да, так и правда намного легче. – А что вы ставили?

– На первом курсе?

Я киваю.

– «Макбета». Кошмар был. Ты же знаешь, что все первокурсники обязаны участвовать? Как угодно: декорации мастерить, костюмы…

Я снова киваю.

– На всех ролей не хватило, и учителя просто добавили народа в сцены. Трех ведьм играли восемнадцать девочек. Все бы ничего, но сводные репетиции начались дня за два до выступления, до того все просто зубрили слова. Наши «ведьмы» учились в разных группах и затвердили текст с разным ритмом – ту часть, где заклинание, оно еще звучит почти как песня. Так вот, у девочек была одна-единственная репетиция, и во время выступления они пошли вразнобой, да так, что ни слова не понять. Я бы посмеялся, но Эмеральд играла ведьму номер восемь и до сих пор еще не может оправиться.

– Ужасно.

– А знаешь, что еще хуже?

– Что?

– Когда я учился на первом курсе, они делали два представления. Субботний вечер для родителей и еще одно, в пятницу днем, куда сгоняли всю школу. – Видимо, ужас отразился у меня на лице, потому что Адам кивнул. – Ага. Так что считай, тебе повезло. Только в прошлом году правила изменили.

– Значит, студенты не приходили на субботний вечер?

– Вот уж нет. – Он улыбается. – Если только твой ребенок не выступает на сцене, никто по доброй воле туда не потащится. – Пупс снова начинает завывать. – Тебе и на обед придется его тащить?

– Да.

– А где ты сидишь? Никогда не видел тебя в столовой.

– Я туда не хожу.

– Тогда где ты ешь?

Я не могу ему признаться, поэтому молчу.

– Ах, Джулиан, – вздыхает Адам. – Какой же ты скрытный.

Адам

Я немного раньше сбегаю из кабинета доктора Уитлок (она все равно никогда этого не замечает) и направляюсь в столовую. В последнее время мы придумали себе игру, аналог «правды или действия», только правду выбрать нельзя. Тебе дают задание, и ты либо его выполняешь, либо вылетаешь из группы. Если выполнил – сам бросаешь кому-то вызов и так далее. Бесконечная игра.

Она веселая, но есть одно совершенно нечестное правило: парней можно просить раздеться догола, позвонить кому-то в дверь и убежать, а вот девчонкам предлагать снять нижнее белье нельзя.

Элисон попыталась объяснить это соображениями безопасности, но чушь ведь полная. Никто не говорит, будто мы позволили бы извращенцу-насильнику спереть наших девчат, а сами бы стояли и смеялись. Эмеральд же, в своей покровительственной манере, сообщила, мол, женское тело красивее, а значит, более свято. Ну то есть увидеть голого мужика почти то же самое, что шимпанзе в зоопарке.