Персики для месье кюре - Джоанн Харрис

И снова раздался этот его смех — как из прохудившейся канализационной трубы.

— Ты же просто убиваешь меня, Вианн. Нет, правда. Разве не ты велела ей рассказать мне правду? Рассказать, что своего ублюдка она родила не от того проклятого рыжего дьявола, а от меня? И вот она является и вываливает мне все — это теперь-то, когда она, сука, украла у меня целых восемь проклятых лет! — а потом объявляет, что бросает меня, словно то, что она мне рассказала, дает на это какое-то право!

Я озадаченно на него посмотрела.

— Жозефина все тебе рассказала?

— О да, всего лишь рассказала. Решила, видно: если расскажет, так сразу все и наладится. Ведь это тебя я должен благодарить за ее рассказ, верно, Вианн? Ну а что теперь? Какое еще дело в Маро не терпит отлагательств? Кто-то жену избил? Зовите Вианн Роше! Кошка на дерево залезла? Зовите Вианн Роше!

Инес, Дуа и все остальные уже подходили к мосту, и я заторопилась.

— Извини, — сказала я ему. — Мне нужно идти.

— А меня здесь оставишь, что ли? Чтобы я самое интересное пропустил? — Поль-Мари яростно принялся толкать свое кресло через площадь. По булыжнику ехать было тяжело, но, в общем, вполне можно; огромные ручищи Поля работали как поршни. — Э нет! Я тоже пойду с вами. Я тоже хочу посмотреть, что там такое случилось. — И он покатил следом за мной по улице, во всю глотку созывая людей: — Эй, где вы все? Все идемте туда! Посмотрим, как Вианн по воде ходит аки посуху!

Передвигался он на удивление быстро, оглушительно гремя креслом по булыжнику. Услышав его крик, люди открывали двери и ставни, и наша маленькая компания — и без того достаточно необычная, чтобы привлечь всеобщее внимание, — вскоре обросла шлейфом любопытствующих. Из булочной вышел Пуату, Шарль Леви перестал пропалывать грядки в саду и последовал за нами, посетители кафе «Маро» вытягивали шею, чтобы увидеть, что происходит, а потом, бросив на столе недопитые бокалы и кружки, бегом бросались догонять нас.

Я заметила в толпе Гийома с Пэтчем на руках и Жозефину, которая выглядела крайне озабоченно, а Каро Клермон выскочила на улицу, так и не сняв с руки варежку-прихватку, которой, видимо, что-то доставала из духовки. К тому времени, как мы достигли бульвара, за нами тянулось уже десятка полтора жителей Ланскне, но гораздо больше народу подтягивалось с боковых улиц Маро: Фатима Аль-Джерба и ее муж Медхи, дочь Фатимы Ясмина и зять Исмаил. Виднелись в толпе и отнюдь не дружелюбные лица: Ашрон с сыновьями и дружки его сыновей; Жан Люка и Мари-Анж. Особенно напряженными и подозрительными выглядели те люди, которые только что вынырнули из недр мечети. Теперь кресло Поля-Мари катил Луи Ашрон, а сам Поль точно в бреду орал:

— Ну точно! Как дудочник-крысолов!

Жозефина, пробравшись сквозь толпу, бросилась ко мне:

— Что здесь происходит?

Я быстро ей рассказала, но не была уверена, что она хорошо меня поняла, — вокруг царил невообразимый шум, потому что толпа, успевшая собраться у дверей спортзала, достигла уже весьма внушительных раз-меров.

— Ты хочешь сказать, что Рейно там, внутри? — удивленно переспросила Жозефина.

Я кивнула и сказала:

— Нам надо поговорить с Саидом и поскорее объяснить ему, что происходит, пока все не переросло в настоящее столкновение…

Растущая толпа заняла вход в переулок. Дверь спортзала была, как всегда, распахнута, и возле нее стояли молодые люди в майках и шортах — постоянные посетители, разумеется, — но Карима я среди них не заметила. Царила невыносимая жара, полдневное солнце вбивало мне в темя свои лучи, как вбивают молотком гвозди. Да и сама толпа буквально источала жар и запах, похожий на запах раскаленного металла и горящего можжевельника. Под навесом у входа в зал был, правда, треугольник настолько густой тени, что я лишь с трудом различала лица стоявших там молодых мужчин. Мы остановились лицом друг к другу по разные стороны переулка — они в тени, я на солнце, — точно дуэлянты, готовые к схождению.

Затем я двинулась прямо к ним. Жозефина не отставала от меня ни на шаг, но Захра и остальные остались на месте. И сейчас этим мусульманским женщинам казалось почти немыслимым войти в спортзал, даже Инес, похоже, не решалась прийти мне на помощь.

Путь мне преградил один из молодых завсегдатаев этого заведения. Имени его я не знала, но лицо вспомнила: он был из свиты Карима, и я видела его рядом с Каримом в тот день, когда впервые с ним познакомилась.

— Мне нужно поговорить с Саидом, — сказала я.

Мужчина покачал головой:

— Саида здесь нет.

Я слышала, как у меня за спиной все сильней шумит моя непрошеная «группа поддержки». Те жители Ланскне, которые были просто обеспокоены сложившейся ситуацией, вроде Нарсиса и Гийома, получили нежданное подкрепление в лице тех, кто явно напрашивался на неприятности, и таких, кстати, собралось уже немало. Я заметила, по крайней мере, троих парней из семейства Ашрон; один из них уже успел скинуть с ближайшего подоконника на землю цветочные горшки, а второй пытался перевернуть вверх тормашками большой мусорный бак в переулке за кафе. Каро Клермон громко призывала односельчан к порядку, создавая лишь еще больше шума, а Мари-Анж, не таясь, снимала происходящее на мобильный телефон.

В толпе я заметила и нескольких представителей речного народа; их было нетрудно узнать — и по одежде, и по длинным волосам, и по манере настороженно держаться в задних рядах. Среди них стоял и Ру, его рыжая шевелюра так и сияла на солнце. Однако ни Анук, ни Розетт я что-то не видела. Дуа тоже куда-то исчезла, и я надеялась, что Оми и Фатима успели увести девочку в безопасное место.

Поль-Мари снова завопил:

— А все эти речные крысы! Наверняка и тут без них не обошлось!

Это спровоцировало в толпе некую двойную волну — одни стали оборачиваться, чтобы посмотреть, кто стоит сзади, и тут же наталкивались на других, пытавшихся пробраться вперед. Рядом со мной возмущенно вскрикнула Захра: кто-то дернул ее за хиджаб. Из переулка донесся грохот: отпрыску Ашрона все-таки удалось перевернуть мусорный бак.

Я посмотрела на мужчину, преграждавшего мне путь.

— Пожалуйста, позвольте мне войти.

Он покачал головой.

— Это частная собственность.

— Карим Беншарки здесь?

Он снова покачал головой, но ничего не ответил.

— А вы не знаете, где он?

Он пожал плечами:

— Кто его знает? Может, в мечети. Все, больше никаких вопросов! Убирайтесь отсюда, пока мы полицию не позвали!

А Поль-Мари развлекался вовсю; его пьяный рык перекрывал даже шум толпы.

— Разве я вам не говорил? — орал он. — Разве не предупреждал, что это непременно когда-нибудь случится? Только впустите их в свой город, в свою страну, и мигом получите анархию. Vive la France![64]