Персики для месье кюре - Джоанн Харрис

Он прервал ее:

— Все это неважно! Идем домой.

Алиса молча покачала головой.

— Идем, Алиса. И оденься как полагается. Твоя мать места себе не находит…

— Мне все равно, — сказала она. — Я не вернусь домой. И ты не имеешь никакого права мне приказывать.

Карим выстрелил в нее чередой яростных арабских фраз, и лихорадочно горевшие цвета его ауры вспыхнули с новой силой. Затем он решительно шагнул к девушке, но она столь же резко от него отшатнулась и что-то сказала, явно протестуя. Голос Карима зазвучал еще громче и яростней.

— Прекратите! Оставьте ее в покое! — вмешался Люк. — Она живет у Вианн. Здесь она в полной безопасности. И как только она с-сама захочет пойти д-д-домой… — Призрак детского заикания вдруг вновь возник в его голосе, но взгляд Люка был достаточно спокоен, да и сам голос звучал на удивление по-взрослому. — Когда Алиса будет готова вернуться, она вернется. Но пусть она сама сделает выбор.

Несколько мгновений Карим смотрел Люку прямо в глаза. Он явно его не помнил, ведь Люк последние два года почти все время провел в университете. Затем сделал еще шаг к Алисе, и тут Влад вдруг негромко, но грозно зарычал. Карим осторожно глянул на пса и велел:

— Забери свою собаку!

Алиса что-то сказала ему по-арабски, и он, злобно сверкнув глазами, немного отступил от нее.

— Нет, это просто странно! — сказал он. — Ты что, представление здесь хочешь устроить? — Карим презрительно глянул на Люка. — Может, это он — причина твоего побега? Какие еще сказки ты тут рассказывала?

— По-моему, — снова заговорил Люк, — вам с-следует уйти.

Карим некоторое время внимательно на него смотрел, потом сказал:

— Я знаком с твоей матерью. Это мадам Клермон, верно? Она всегда оказывала нам большую поддержку. Интересно, что она скажет, если узнает, во что ты вмешиваешься.

На мгновение Люк растерялся. Затем взял себя в руки и без малейших признаков заикания твердо сказал:

— К ней это не имеет ни малейшего отношения. Этот дом принадлежит мне. Алиса — моя гостья. И Пилу тоже, а его пес всегда нервничает, если кто-то пытается угрожать моим гостям.

Я заметила в глазах Карима некоторое удивление. На самом деле все мы были удивлены поведением нашего «маленького Люка». Похоже, этот некогда весьма пассивный и мрачный мальчик, страдающий заиканием, наконец-то сумел освободиться от доминирующего влияния матери.

Алиса внимательно наблюдала за происходящим, и лицо ее светилось, как у человека, который только что нашел ответ на вопрос, который до этого казался ему неразрешимым. В волосах у нее и на лице все еще виднелись брызги желтой краски. Она выглядела сейчас такой невероятно юной и красивой, что щемило сердце.

Карим сделал какой-то протестующий жест — казалось, он скорее оскорблен, чем рассержен тем, что кто-то впервые в жизни сумел воспротивиться его чарам, — и посмотрел на Жозефину, словно призывая ее на помощь:

— Мадам Мюска…

Она только головой покачала.

— Когда-то я очень хорошо была знакома с одним мужчиной, очень похожим на вас, — сказала она. — Но Вианн сумела объяснить мне, что вовсе не обязательно куда-то убегать, чтобы стать полноправной хозяйкой собственной жизни. Теперь и Алиса это поняла. И у нее к тому же есть друзья, которым она небезразлична. Так что она больше не нуждается ни в вас, ни в ком-то еще из тех, кто желает диктовать ей, как себя вести и что делать.

Карим огляделся, явно ища поддержки, но ни в ком ее не нашел.

— А матери я непременно передам от вас привет, — заявил Люк.

И Кариму осталось лишь повернуться и направиться к двери. На пороге он бросил последний — очень опасный — взгляд на меня, на Анук и на Розетт и сказал:

— Осторожней. Это война. Постарайтесь не попасть в перестрелку.