Крещение огнем. Борьба исполинов - Максим Калашников

Да, кризис был. Но вовсе не экономический или технологический. Мы столкнулись с кризисом психоисторическим, читатель. С болезнью бюрократической машины, которая слишком долго жила ради самой себя, погрязнув в маразме и бесхозяйственности. Машины, давно не знавшей чисток и капитального «организационного ремонта». То был тяжкий недуг правящей партии, сросшейся с государственным аппаратом. Так и не превратившейся в «орден меченосцев», о коем так мечтал Сталин. В орден, который занимался бы исключительно идеологией, поиском путей к исторической победе СССР, подбором и подготовкой кадров наивысшего качества. А в итоге получилась экономика, целые области которой страдали от тяжелых форм идиотизма. где-то, образно говоря, штаны через голову надевали. Где-то затаскивали на соломенные крыши коров, чтобы скормить им макуху. А где-то норовили конопатить острог блинами. Да боже ж мой! Для преодоления такого кризиса было достаточно покончить с маразмом. Проще говоря, перестать корову на крышу тягать, а сбросить ей соломки вниз. Только за счет простой рационализации и наведения элементарного порядка СССР выигрывал как минимум десять лет. Мы вполне могли разнообразить наш экспорт, вырвавшись в число самых передовых стран.

Горбачев и его команда как раз и должны были этим заняться. И ничего запредельно-сверхчеловеческого в подобной задаче не было. Кто бы нам что ни говорил!

Нужно было нащупать слабые места нашего противника. Разве в 1985-м умные головы уже не видели их?

Финансы США уже трещали от перенапряжения. Им все-таки пришлось девальвировать доллар. Долларовая система стала неустойчивой и очень чувствительной к толчкам извне. Запад слишком зависел от цен на нефть и газ, ибо их приходилось покупать в других странах.

Гонка вооружений обходилась американцам слишком дорого. Программы устрашения и сдерживания СССР уносили из бюджета Штатов немыслимые суммы. И самым страшным русским ответом для них становилось прекращение с нашей стороны бессмысленной гонки за паритетом. Союз мог бы не выпрашивать никаких взаимных сокращений арсеналов, а просто делать все по-своему. Строить в ответ на три американских подлодки всего одну, но лучшего качества. На программу американского танкового перевооружения реагировать даже сокращением своих танковых сил. И так далее. Вплоть до того, чтобы идти на одностороннее сокращение ненужных видов вооружения и уменьшение выпуска некоторых видов военной техники. У нас и так были гигантские запасы оружия. А на угрозу «звездных войн», способную стать реальной в лучшем случае лет через пятнадцать, мы могли отвечать совершенно конкретными космическими арсеналами. Они-то у нас в отличие от американцев имелись! В таком случае США просто валились с ног от гигантских непроизводительных затрат.

Зная уязвимые точки противника, по ним и стоило бить. Аккуратно, но больно.

Врезав США по чувствительным точкам, мы ввергали весь Запад в тяжелейший экономический, а затем и структурный кризис. И тогда можно было повторить опыт Сталина. Тот ведь тоже воспользовался Великой депрессией 1929-30 гг., чтобы задешево вытянуть из капиталистов самые лучшие технологии, станки и машины. Такой шанс открылся было для Советского Союза во время кризиса 1973 г., но брежневская верхушка оказалась бессильной его использовать. Победа над США в восьмидесятые снова открывала для русских такую великолепную возможность!

Мне скажут, что в народе уже не было веры в дело СССР, энтузиазм был исчерпан. Ложь! Может, по сравнению с тридцатыми годами градус пассионарности и упал, но в стране все еще были миллионы людей, чьи сердца пылали преданностью Родине и желанием победы. Сужу только по двум случаям. Когда в апреле 1986 г. разразилась атомная катастрофа в Чернобыле, автор сих строк служил в армии. Едва только прошел слух, что на ликвидацию последствий в Чернобыль набирают добровольцев, практически вся наша рота написала рапорта с просьбой направить их служить в зону бедствия. Помню, как замкомандира роты вызывал нас по одному и по-отечески втолковывал: мол, схватите дозу радиации, импотентами станете. И все равно мы требовали удовлетворить наши просьбы. Мы хотели служить стране.

В итоге в Чернобыль послали тех, кто либо не писал рапорта, либо числился в списке самых недисциплинированных.

В то же самое время научные сотрудники знаменитого ядерного «Курчатника» добровольцами ехали на ликвидацию последствий радиационных выбросов. Они тоже рвались туда из чувства ответственности за свою страну.

Брось тогда Горбач клич: «Даешь Победу! Вы нужны Родине!» — и на него откликнулись бы миллионы людей. Я помню, как все мы ждали и страстно жаждали этого. Опираясь на таких патриотов, можно было в мелкие клочья разодрать любых саботажников и чинуш. Миллионы все еще были готовы работать на Победу своими мозгами и руками. А победив США, мы получали все.

Но именно таких возможностей не желала замечать отупевшая, опустившаяся советская бюрократия. Она позволила врагу убедить себя в том, что СССР безнадежно болен. Она уже мечтала о сдаче. Ей очень хотелось немедленно зажить роскошной жизнью западной элиты — и потреблять, потреблять, потреблять. Ни за что не отвечая и ничего не создавая. Она не понимала, что Победа принесет им несравненно большее. Вот он, психоисторический слом! Нормальные ценности в головах советской элиты оказались разрушены умелой трансляцией нужных потребительских «кодов» с Запада. Вот в чем состоит самый главный успех американского психотриллера. А все остальное — производные этого психоисторического слома. В итоге верхи Советского Союза сдались, не использовав и половины имевшихся у них возможностей для борьбы и достижения успеха. Боюсь, потребительство и маразм помешали многим представителям власти даже увидеть открывавшиеся шансы. Потребительство сделало их тупыми баранами, здорово поддававшимися на американские «разводки».

СССР 1985 г. был в состоянии выдержать удар и перейти в контрнаступление. Но катастрофа крылась в головах и сердцах самой элиты. А Горбачева заботила больше не победа над историческим врагом, а сохранение старой системы власти, окончательно впавшей в маразм партии и чиновничьего аппарата.