Путь России. Новая опричнина, или Почему не нужно "валить из Рашки" - Михаил Делягин

Все изложенное выше прекрасно – однако, даже если начать реализацию всех описанных мер немедленно, важно понимать: деградация России дошла до уровня, делающего необходимым дополнение самой разумной и цивилизованной политики разрешением ее гражданам свободной продажи и ношения боевого короткоствольного оружия, то есть пистолетов.

Сегодня в Москве у любого вокзала можно легко купить пневматическое оружие, причем в рекламных проспектах указываются скорости выхода пули из дула, вполне сопоставимые с огнестрельным оружием. Может быть, это реклама, но факт остается фактом.

Президент Медведев совершенно прав в своем резко негативном отношении к травматическому оружию. Есть принципиальное отличие травматики и пневматики от боевого оружия: люди не воспринимают их как настоящее оружие, думая, что это хлопушка, пугач, «длинный кулак», что все это понарошку. Внутренний барьер перед их применением значительно ниже, чем перед применением боевого оружия. В результате люди балуются, а то и хулиганят с этим оружием – и часто с очень тяжелыми последствиями.

А с боевым оружием они вели бы себя поуважительней.

Отсутствие жесткого психологического барьера перед применением травматического и пневматического оружия сочетается с тем, что последствия при применении с близкого расстояния могут быть даже хуже, чем у боевого оружия, потому что у него пуля проходит насквозь, а травматическая пуля с близкого расстояния обеспечивает обширную контузию.

Вторая вещь, которая делает травматику и пневматику очень скверной, – это их анонимность. Когда пьяный стреляет в потолок ресторана из боевого пистолета, он оставляет там свою визитную карточку, потому что все боевое оружие должно отстреливаться. Сейчас это правило, насколько можно понять, нарушено: некоторое время назад милицейское оружие перестали отстреливать. Это вещь ужасная, потому что оружие получается анонимным.

Но в нормальной ситуации должен отстреливаться каждый ствол без исключения – ведь любой нарезной ствол индивидуален. Тот, кто выстрелил, – оставил свою визитку. Да, потом можно рассказывать, что этот пистолет вчера украли, но все это мало спасает от неприятностей.

Стреляющий же из пневматики или травматики абсолютно убежден в свой анонимности и безнаказанности. Выстрелил – и забыл, а в случае разбирательства привел 50 человек знакомых и родственников, которые скажут, что он весь вечер был с ними.

В этом отношении травматика и пневматика опаснее боевого оружия.

Есть яркие примеры того, как милиционеры, обладающие табельным оружием, в личных конфликтах стреляли из травматики: это вроде бы как кулаком врезать. А с расстояния в один-два метра последствия ужасающи – до летальных исходов.

Однако запрет травматики имеет смысл лишь в сочетании с разрешением на покупку нормальным законопослушным гражданином боевого пистолета и на право его скрытого ношения.

Я очень долго был категорически против этого полагая, что нашу безопасность должны обеспечивать правоохранительные органы. А обычный человек, находясь в состоянии сильного душевного расстройства, может что-нибудь этим оружием натворить.

Но психологический барьер применения значительно более высокий. В тех странах, где разрешено скрытое ношение оружия, преступность ниже. Преступник, нападая на человека, не уверен в безнаказанности: ему страшно, он понимает, что может нарваться на отпор. Я спокойно отношусь к статистике, которая касается Европы, США, Прибалтики, но меня шокировал пример Молдавии. Это наши люди. Молдавия после гражданской войны была очень опасной страной. Там все было запрещено, и преступность была неимоверной, – и они легализовали ношение пистолетов.

После этого преступность пошла на спад. Были и другие факторы: нормализация жизни, изгнание воров в законе, приход к власти коммунистов в 2001 году, но легализация оружия сыграла свою роль.

И вот в апреле 2009 года у них, по сути, переворот. Сжигают парламент, администрацию президента, штурмуют правительство. И взрослые мужики, у которых в карманах лежат разрешенные боевые пистолеты, швыряются друг в друга булыжниками. В Молдавии! Это в Прибалтике другой культурный тип, а молдаване – люди более эмоциональные, более горячие, чем мы. И вот эти люди швыряются друг в друга булыжниками, имея в карманах пистолеты. Какая еще нужна иллюстрация того, что психологический барьер против применения боевого оружия очень высок, особенно когда есть подозрение, что у вашего противника оно тоже есть?

Вспомните: в советское время люди с Кавказа были очень вежливыми. Основная проблема с ними заключалась в том, что матерные ругательства они понимали дословно. Там была культура, которая предполагала, что за тяжелое оскорбление можно убить, – и то, что потом посадят, это не страшно. И поэтому они были исключительно вежливыми.

Либеральные реформы это изменили, но я не возражаю против того, чтобы мы тоже стали исключительно вежливыми людьми, пусть даже не самым добрым способом.

Да, мы повышенно эмоциональные люди, но при этом мы все равно остаемся нормальными. У моего близкого человека был случай: он журналист, и в начале 1994 года очень сильно обругал в телепередаче одного высокопоставленного человека, который славился своей склонностью к применению грубой силы.

Человек перепугался, когда понял, что именно он сказал по телевизору. Он боялся и для самозащиты достал пистолет Макарова и ходил с ним за пазухой. И вот однажды от заходит в подъезд, с мороза у него очки запотели, – и на него надвигается огромная черная тень. Ему нужно или стрелять, или есть риск погибнуть. И он не смог боевое оружие достать. А через минуту выяснилось, что это его сосед. Так что психологические барьеры у нас есть.

Не говоря уже о том, что в Российской Федерации самое массовое оружие убийства – кухонный нож. Что, его запретим тоже?

В конце концов, почему олигарху Абрамовичу на океанской яхте можно иметь даже собственную противоракетную оборону, а законопослушному гражданину России, который за всю свою жизнь никого не убил и не ограбил, нельзя иметь для самозащиты простой пистолет?