Запах фиалки - Иван Охлобыстин

Александру снился сон, будто он прячется за кустами в промокшем от дождя Машкинском лесу, а за ним, с хрустом снося деревья, гоняется бульдозер на базе американского танка «Абрамс», и в кабине сидят хохочущие Ксения Ланцер и главред Фадеев с салафитской бородой, который дергает своими короткими ручонками рычаги и строит изуверские рожи. Вот бульдозер уже совсем рядом, он ревет так, что дрожит земля… Александр открыл глаза оттого, что кто-то вежливо теребил его за плечо. Калачев повернулся и увидел, что над ним склонилась стюардесса в синем шарфике с эмблемой Syrian Air. Журналист потряс похмельной головой и тупо уставился на девушку. Та, ни на секунду не теряя ослепительной улыбки, повторила свою просьбу на русском:

– Пристегните ремень, пожалуйста, и поднимите спинку кресла. Мы идем на посадку в аэропорту Дамаска.

Александр не без труда восстановил в голове события последних суток. Неестественно белозубая улыбка Чарли, модель фрегата, подвешенная к потолку, одинокая красная туфля, оставшаяся на пустой набережной… И в финале всего Пши, провожающий его в Шереметьево под промозглым серым дождичком. «Ни пуха ни пера!» Вот уж, воистину, к черту!

В зоне прибытия его встречал высокий молодой араб с планшетом в руках. Александр прочитал надпись «ALEXANDER KALACHEV, NEW PLANET», кивнул и, проклиная жару и всё выпитое накануне, поплелся следом за водителем. Они с трудом нашли на суматошной парковке аэропорта старенькую «тойоту марк» и запихали в багажник наспех собранный чемодан журналиста. Калачев сел в салон и блаженно выдохнул – внутри работал кондиционер. Вторым приятным сюрпризом стало то, что когда араб привычно потыкал пальцем магнитолу, вместо ожидаемой заливистой попсы из колонок раздались первые аккорды «Soldier of fortune» Deep Purple.

– Нравится? – по-английски спросил араб, заметив посветлевшее лицо пассажира.

– О да, неожиданно было услышать музыку моей юности здесь, посреди всего этого, – Александр указал за окно, где на пыльном пустыре разворачивался армейский джип.

– Да, здесь мало кто слушает такую музыку, почти никто. Я бы тоже, наверное, не слушал, если бы не отец, – согласился араб, лихо выруливая на шоссе.

– А что отец? – сдавленно спросил Калачев, после крутого маневра с трудом удержав внутри содержимое желудка.

– Отец в сельском клубе под Ярославлем директором был. Меня Абдул зовут, кстати, – неожиданно перешел на чистейший русский араб.

– Приятно познакомиться, – пожал протянутую руку Александр. – А что теперь с твоим отцом?

– На пенсии папа. Кабачки растит, – Абдул белозубо улыбнулся. – Помочь?

– Наверное, – неопределенно кивнул Калачев, внимательно изучая водителя, – смотря что за помощь.

– Для начала держи, – Абдул сунул ему банку пива. – Вот, поправься. А то совсем лица нет. А что насчет остальной помощи… Я тебе могу сказать кое-что. Когда ты встретишь кое-кого, скажи ему пароль, и всё будет хасанан.

– Не совсем понятно, – оживился журналист, отпивая глоток теплого пива. – Что за пароль такой?

– Слушай, только сразу запоминай, почти приехали, потом не смогу с тобой поговорить, – заторопился араб, – скажешь кому положено четырнадцатый аят суры Аль-Анфаль. Запоминай: «О верующие, вступите в это сражение и будьте уверены в победе и поддержке Аллаха». Повтори.

Калачев повторил аят, понимая, что снова влипает в какую-то чужую и неприятную историю. Хотелось, чтобы хоть кто-то наконец нормально объяснил, что происходит вокруг.

– Погоди, Абдул, а что это вообще значит, и главное, зачем ты…

– Слушай дальше, не спрашивай ничего! Вот приехали уже почти к отелю, – перебил водитель. – Он тебе должен ответить: «А неверным, которые не уверовали в знамения Аллаха, будет еще и другое наказание в Судный день – наказание в огне ада». Запомнил?

Александр кивнул и вылез из остановившейся машины. Абдул, сверкая улыбкой и попутно рассказывая что-то про особенности местной кухни, извлек из багажника перекошенный чемодан и еще раз пожал Калачеву на прощание руку, сунув в нее пакетик с камешком гашиша.