Истерли Холл - Маргарет Грэм

Ни Джек, ни Брамптон не пошевелились. Снаряды снова начали рваться. Джек поднял взгляд. У Брамптона на глазах стояли слезы.

– Мы так далеко от дома. Я рад, что вокруг меня люди, которые это знают. Я когда-то мечтал приехать во Францию. Я, наверно, много раз говорил, но я все-таки хочу поехать и узнать, что это такое – безмятежность Соммы.

Джек сглотнул комок в горле, не в состоянии говорить. Потом сказал:

– Мы еще можем попасть туда, сэр. Когда война закончится, мы можем съездить туда, перед тем как вернуться. Порыбачим немного. А улов привезем Эви.

Брамптон улыбнулся.

– А что, отличная идея, Джек. А теперь еще один фитиль, пожалуйста. Мы еще не закончили. Нам нужно победить.

После обеда Эви и Вероника сидели в зале перед рождественской елкой. Еда, поданная на обед, заметно выходила за рамки требований, определенных на утреннем совещании.

– А еще Ричард попросил заварной крем, – сказала Вероника.

Эви улыбнулась, вывязывая еще один ряд зеленого шарфа. Одна лицевая, одна изнаночная.

– Он и получит крем, а приготовите его вы сами. Вы достигли огромных успехов.

Гигантскую ель наряжали слуги, сиделки и ходячие раненые. Внизу лежали груды подарков, присланных родными или купленных на доходы от чайной комнаты. Одна лицевая, одна изнаночная.

Вероника, вздохнув, принялась записывать что-то в блокноте.

– Я должна еще решить что-то по поводу подарков для слуг.

– Только не ткань, пожалуйста, – вырвалось у Эви.

Вероника внимательно посмотрела на нее.

– Прошу прощения? – В голосе ее прозвучали резкие нотки.

– Мы не хотим получить материал для формы, мы хотим что-то симпатичное, как любой нормальный человек. Потому что мы тоже люди.

Эви почувствовала резкие ноты и в собственном голосе. Вероника выглядела безмерно уставшей, но ведь и она сама тоже устала. С тех пор как капитан Уильямс вернулся домой, Вероника работала круглые сутки, днем она занималась делами госпиталя, а ночью была с мужем. И он быстро выздоравливал. Одна лицевая, одна изнаночная, новый ряд.

Вероника было приподнялась и снова упала в просторное кресло.

– Ну, конечно, и вы, и мы – все. Предоставьте это мне. Интересно, когда они уже будут здесь? В канун Рождества? Как ведет себя Маргарет?

Критический момент преодолен, перья улеглись, все хорошо. Эви подумалось, что присутствие капитана Уильямса могло бы изменить их отношения, но он только улыбался и принимал их дружбу как должное. Бедняга был едва жив, когда его привезли, зачем ему еще думать о чем-то малосущественном?

– Маргарет поправляется, но сиделки следят за ней.

Вероника сказала:

– Мне очень жаль, Эви, что спальни прислуги не отапливались, как всегда и было. Это недопустимо и больше этого не будет.

Эви отозвалась:

– Все уже позади. Сейчас надо серьезно решать, что делать с леди Маргарет, потому что у вас достаточно забот с капитаном Уильямсом. Мне кажется, ей будет лучше, если у нее появится цель. Тогда она сама смогла бы найти выход из тупика, в который сама себя загнала. Она по какой-то причине не хочет возвращаться обратно в семью, хотя я подозреваю, что это из-за того, что семейство не одобряет ее действий.

Обе засмеялись.

– А мы одобряем? – сказали они одновременно.

Эви, улыбаясь, ткнула вязаньем в Веронику, призывая ее к серьезности.

– Как бы там ни было, я собираюсь приобщить ее к работе. Мне нужно получить ваше согласие.

Вероника широко раскрыла глаза и засмеялась так заразительно, что санитар, сидевший за столом, обернулся и заулыбался.

– Я даю вам безоговорочное разрешение и желаю удачи.

Эви, по-прежнему улыбаясь, отложила спицы и сделала пометку в блокноте.

– Что-нибудь еще? – спросила леди Вероника.

Эви почувствовала на себе взгляд санитара и кивнула ему. Наряжая вместе елку, они немного поболтали и сошлись во мнении, что у больных улучшается настроение, и они лучше сосредоточиваются, когда помогают в какой-нибудь работе. Она снова взяла вязанье. Одна лицевая, одна изнаночная.

Вероника тряхнула головой.

– Давайте, подружка, выкладывайте, что у вас на уме. Я всегда знаю, когда вы хотите за что-то побороться.