После падения - Анна Тодд

Тесса

Когда на тарелках ничего не остается, начинаю ерзать на стуле. В момент, когда мы заказали ужин, я поняла, что забыла телефон в машине, и это изводило меня сильнее, чем можно было себе представить. Мне почти никто и не звонит. Но я не могу отделаться от мысли, что Хардин мог позвонить или прислать эсэмэс. Пытаюсь как можно внимательнее слушать Тревора, который пересказывает статью в «Таймс», не думать о Хардине и о том, что он мог позвонить. Бесполезно, я все время отвлекаюсь; уверена, Тревор все заметил, но он слишком тактичен, чтобы обратить на это внимание.

– Правда ведь? – Голос Тревора вырывает меня из раздумий.

Я цепляюсь за последние секунды разговора, пытаясь вспомнить, о чем он говорил. В статье было что-то про медицину… кажется.

– Да, согласна, – вру я.

Понятия не имею, согласна я или нет, но надеюсь, что официант поторопится и наконец принесет счет.

Будто по сигналу, молодой человек кладет на стол небольшую папку с чеком, а Тревор поспешно лезет за бумажником.

– Я могу… – начинаю я.

Но он достает несколько банкнот, и официант снова исчезает за дверью ресторанной кухни.

– Я угощаю.

Скромно благодарю его и бросаю взгляд на большие каменные часы, висящие прямо над дверью. Уже начало восьмого – мы пробыли в ресторане больше часа. Когда Тревор, хлопнув руками, говорит «Ну что ж» и встает, я облегченно выдыхаю.

На обратном пути проходим мимо небольшой кофейни, и Тревор вопросительно изгибает бровь – молчаливое приглашение.

– Может, в другой раз, на неделе? – с улыбкой предлагаю я.

– Отличная мысль, – отвечает он со своей привычной полуулыбкой, и идем дальше в сторону его дома.

Быстро прощаюсь и обнимаю его на прощание. Потом сажусь в машину и немедленно хватаюсь за телефон. Я с ума схожу от беспокойства и тревоги, но отгоняю от себя эти чувства. Девять пропущенных – и все от Хардина.

Сразу перезваниваю ему, но попадаю на голосовую почту. От Тревора до дома Кимберли я еду долго и медленно. Движение в Сиэтле ужасное, сплошные пробки и шум. Все сигналят, маленькие машины снуют из одной полосы в другую – вынести это трудно, и когда я наконец подъезжаю к дому, у меня раскалывается голова.

Я захожу внутрь и вижу, что Кимберли сидит на белом кожаном диване с бокалом вина в руке.

– Как прошел день? – спрашивает она и наклоняется к столику поставить бокал.

– Хорошо. Но на дорогах в этом городе творится что-то невероятное, – бурчу я и плюхаюсь в темно-красное кресло у окна. – Голова трещит.

– Да, дороги здесь такие. Выпей вина, полегчает.

Она встает и идет в угол гостиной.

Не успеваю отказаться – она уже налила игристое белое вино в бокал на длинной ножке и подает его мне. Делаю небольшой глоток и чувствую прохладу, свежесть и сладость.

– Спасибо, – улыбаюсь я и отпиваю еще.

– Значит… ты была с Тревором, да? – Кимберли так любопытна… по-доброму.

– Да, у нас был дружеский ужин. Как у друзей, – с невинным видом говорю я.

– Можешь попробовать ответить снова и вставить слово «друг» еще чаще, – подкалывает она, и я не могу не засмеяться.

– Я лишь хочу прояснить, что мы с ним только… ну… друзья.

Ее карие глаза горят от любопытства.

– Хардин знает, что ты сегодня дружила с Тревором?

– Нет, но я собираюсь сказать об этом, как только ему позвоню. Почему-то Тревор ему очень не нравится.

Она кивает.

– И его нельзя винить. Тревор мог бы стать моделью, не будь он таким скромнягой. Стоит только посмотреть в эти голубые глаза! – Она делает вид, будто обмахивается рукой, и мы обе хихикаем, как школьницы.