После падения - Анна Тодд

Хардин

Смит кружит по спальне, а я стою в дверях и мысленно перебираю все его изъяны. Господи, он избалован, как черт!

– Что ты хочешь делать? – спрашиваю я мальчишку, входя в комнату.

– Не знаю.

Он упирается взглядом в стену. Его светлые волосы зачесаны набок так ровно, что даже жутковато.

– Тогда зачем ты меня звал?

– Не знаю, – повторяет маленький говнюк.

Упрямый мелкий ублюдок.

– Ладно… что ж, деваться все равно некуда… – Я умолкаю.

– Теперь ты тоже живешь здесь, вместе со своей девушкой? – неожиданно выдает Смит.

– Нет, останусь только на одну ночь, – говорю я и отворачиваюсь от мальчишки.

– Почему?

Он по-прежнему на меня смотрит. Я чувствую его взгляд, даже не оборачиваясь.

– Потому что я не хочу здесь жить.

Вообще-то хочу. Вроде бы.

– Почему? Она тебе не нравится? – спрашивает он.

– Нет, она мне нравится, – смеюсь я. – Просто… Не знаю. Почему ты постоянно задаешь мне столько вопросов?

– Не знаю, – опять отвечает Смит и достает из-под кровати игрушечную железную дорогу.

– У тебя есть друзья, с которыми ты можешь играть? – спрашиваю я мальчика.

– Нет.

Это неправильно. Он нормальный ребенок.

– Почему?

Смит пожимает плечами и отсоединяет от железной дороги часть рельсов. Маленькие пальцы отделяют еще один кусок полотна, и он заменяет рельсы двумя новыми металлическими частями, которые достал из коробки, спрятанной в дальнем углу под кроватью.

– Уверен, ты сможешь с кем-нибудь подружиться в школе.

– Нет, не смогу.

– Эти засранцы издеваются над тобой, или что? – спрашиваю я у него.

Я не выбираю выражения. У Вэнса язык, как у матроса. Не сомневаюсь, его сын слышал словечки и похуже.

– Иногда.

Смит скрепляет концы какой-то проволокой и ставит на рельсы паровоз. От проволоки летят искры, но он не отдергивает руки. Через секунду паровоз трогается и едет по рельсам, сначала медленно, затем постепенно набирая скорость.

– Что это? Что ты только что сделал? – спрашиваю я.

– Заставил его ехать быстрее. Он был слишком медленный.

– Неудивительно, что у тебя нет друзей, – смеюсь я, но тут же себя одергиваю. Черт. Смит сидит и тупо пялится на паровоз. – Я просто хотел сказать, это из-за того, что ты слишком умный. Иногда умным людям приходится тяжко, они никому не нравятся. Например, Тесса: время от времени она бывает чертовски умная, и окружающие чувствуют себя рядом с ней неуютно.

– Понятно.

Смит поднимает глаза и смотрит на меня. Я ничем не могу ему помочь, и мне из-за этого паршиво. Дерьмовые у меня советы, не понимаю, зачем я вообще их даю.

Я знаю, каково это – расти без друзей. Когда я был ребенком, у меня не было ни одного приятеля. А потом начался пубертат, я стал пить, курить травку и тусоваться со всяким отребьем. Вряд ли их можно назвать друзьями; по сути, им нравилось быть со мной только потому, что я делал что хотел. Они считали, это очень круто. Повторять за мной им не хотелось, они попросту веселились.

Я всегда был хмурым мальчишкой, забивающимся в угол, с которым никто не хотел разговаривать. Потому что меня боялись. До сегодняшнего дня. Хотя на самом деле мало что изменилось.

Но я встретил Тессу. Она – единственный человек, которому на меня не наплевать. Конечно, временами она меня тоже боится. Воспоминания о Рождестве, капли красного вина на ее белом кардигане возвращают меня к реальности. Лэндон, наверно, тоже волнуется обо мне. У нас с ним вообще сложилась странная ситуация; я почти уверен, что все его переживания – из-за Тесс. Умеет она влиять на людей.

Особенно на меня.