Вечная принцесса - Филиппа Грегори

— Понятия не имею, — не задумываясь, сказал Генри. — Я его не спрашивал, и, если б даже спросил, он бы мне не ответил.

— Хотя знал, что тебе быть королем?

Генри покачал головой:

— Он думал, это случится не скоро.

— Вот когда родится наш сын, — покачала головой Екатерина, — мы позаботимся о том, чтобы он с юных лет был готов к трону.

Рука Генриха тут же обвила ее талию.

— Скорей бы! — выдохнул он.

— Да! — кивнула она. — Знаешь, я уже думала о том, как мы его назовем.

— Правда? И как? Фердинандом, в честь твоего отца?

— Если ты согласен, мы бы могли назвать его Артуром, — осторожно произнесла она, облекая в слова свою сокровенную мечту.

— В честь моего брата? — опешил он.

— Нет, в честь Англии! — заторопилась она. — Знаешь, иногда я смотрю на тебя и думаю, что ты как король Артур, вокруг тебя рыцари Круглого стола, а это — Камелот. У нас с тобой двор, как там, такой же прекрасный, молодой и волшебный…

— Ты, в самом деле, так думаешь? Вот выдумщица!

— В самом деле. Я думаю, ты будешь самым великим королем Англии со времен Артура!

— Быть по сему, — сказал он, всегда падкий на лесть. — Артур Генрих!

Тут короля позвали, пришла его очередь стрелять. Побить результат ему предстоит высокий. Он послал Екатерине воздушный поцелуй и отправился к мишенному валу. Она повернулась в ту сторону, чтобы он, нацелив свой лук и оглянувшись через плечо, как всегда делал, увидел, что все ее внимание нераздельно обращено на него. Мускулы гладкой спины затрепетали, когда Генрих, точеный, как прекрасная статуя, натянул тетиву, а потом медленно, плавно, танцующим жестом ее отпустил, и стрела полетела — так быстро, что не уследить взглядом, — и вонзилась в самое яблочко мишени.

— Попал!

— Отличный выстрел! Ура королю!

Призом была золотая стрела, и Генрих, весь пылая от возбуждения, принес приз жене и преклонил перед ней колено, а она чуть нагнулась к нему и расцеловала — сначала в обе щеки, а потом, любовно, в губы.

— Эта победа — тебе, — сказал он. — Тебе одной! Ты приносишь мне удачу. Я никогда не промахиваюсь, когда ты на меня смотришь. Эта стрела — твоя!

— Это стрела Купидона, — ответила Екатерина. — Я буду хранить ее в напоминание о той, что пронзила мне сердце.

— Она меня любит! — вскричал король, вскочив на ноги, и повернулся к придворным, отозвавшимся смехом и аплодисментами. — Послушайте, она меня любит!

— Да как же вас не любить! — смело выкрикнула в ответ одна из придворных дам, леди Элизабет Болейн.

Генрих посмотрел на нее, а потом, высокий, стройный, улыбнулся своей маленькой жене:

— Как же тебя не любить, вот что!

Этой ночью я молюсь, крепко прижимая руки к своему животу. Уже второй месяц, как у меня нет месячных. Я почти уверена, что понесла.

— Артур, — шепчу я, плотно сомкнув ресницы, и почти вижу его перед собой, как он лежал в свете свечи в моей спальне в Ладлоу. — Артур, любовь моя. Он сказал, я могу назвать этого сына Артуром Генрихом. Тогда сбудется моя мечта. Я рожу тебе сына и назову его твоим именем. И хотя я знаю, что ты не любил брата, я выкажу ему уважение, которое к нему испытываю. Он хороший мальчик. Я позабочусь о том, чтобы он вырос хорошим человеком. Я назову нашего сына в честь вас обоих.

Я не чувствую никакой вины в том, что все больше привязываюсь сердцем к Генриху, хотя, конечно, он никогда не займет место Артура. Мне подобает любить мужа, к тому же Генриха трудно не любить: он славный. Пристально наблюдая за ним долгие годы, так пристально, как следят за врагом, я хорошо его изучила. Он эгоистичен, как дитя, однако он столь же щедр и нежен. Он тщеславен и честолюбив, он самовлюблен, как актер, — но при этом скор на смех и на слезы, участлив, всегда стремится помочь. Если его правильно наставлять, из него вырастет хороший человек, надо только научить его служить своей стране и Богу, а кроме того, держать в узде свои желания. Его испортили те, кто его воспитывал, но сделать из него доброго правителя еще не поздно. Это моя задача и мой долг — оберегать его от самонадеянности. Из всякого молодого человека можно вырастить тирана. Добрая мать привила бы ему привычку к самоограничению. Возможно, это удастся любящей жене. Если я буду любить его и сумею заставить его любить меня, я сделаю из него великого короля. А Англия, видит Бог, нуждается в великом короле.

— Артур, любимый Артур, — бормочу я, поднимаясь с колен, и иду к постели.

На этот раз я обращаюсь к обоим: любимому мужу и ребенку, понемногу зреющему в моей утробе.