Вечная принцесса - Филиппа Грегори

Королевский двор, пьяный от ощущения радости, молодости и свободы, развлекался все лето. Два месяца Екатерина и Генрих ездили по стране, гостя в замках и прекрасных, с просторными парками, дворцах, охотясь, трапезничая на природе, танцуя за полночь и вовсю транжиря деньги. За нарядными кавалькадами по пыльным дорогом Англии следовали целые караваны телег с королевским добром — они везли драгоценные гобелены, чтобы украсить дом, где королевской чете доведется заночевать, а также лучшее белье и отборные меха, чтобы устлать супружеское ложе. Делом Генрих не занимался совсем. Единственный раз взял в руки перо, чтобы написать тестю, королю Фердинанду, что очень счастлив, и все. Сундуки с документами, следовавшие за королем из дворца во дворец, открывала одна Екатерина. Все читала, делала пометки, сама подписывала и под своей подписью отсылала герольдов с приказами в Тайный совет.

Только в середине сентября вернулся двор в Ричмонд, и Генрих сразу провозгласил, что конца веселью не будет. С какой стати? Погода стояла ясная, можно охотиться и кататься на лодках, устраивать состязания в стрельбе, танцы и маскарады. Со всей страны съехалась в Лондон знать принять участие в бесконечных празднествах: и те семьи, чей род был древней и богаче Тюдоров, и недавние рыцари, добывшие себе имя и состояние на волне их, Тюдоров, возвышения.

Генрих, не задумываясь, радостно привечал всех, и каждый, кто блистал остроумием и начитанностью, обладал обаянием или выказывал склонность к спортивным утехам, находил себе место при королевском дворе. Екатерина щедро дарила улыбки, не знала ни минуты покоя, не отказывалась ни от каких приглашений и всячески способствовала тому, чтобы юный супруг развлекался с утра до ночи. Медленно, но верно она взяла на себя сначала придворные увеселения, потом весь дворцовый обиход, потом управление делами короля и, наконец, государственные заботы.

По утрам она сидела за столиком, поставленным у окна и усыпанным расходными счетами: по одну руку секретарь, по другую — придворный казначей с огромной домовой книгой, за спиной — счетоводы. Раз в месяц она проверяла расходные книги: кухня, винные погреба, гардеробные, раздаточная, выплата жалованья слугам, конюшни, музыканты. Каждый департамент двора ежемесячно отчитывался в расходах и отправлял счета на утверждение королеве, точно так же, как раньше отправлялись они миледи Бофор, и, если хозяйка находила, что налицо заметный перерасход, следовало ожидать посещения одного из счетоводов, который строго попросит объяснений, с чего это вдруг расходы так возросли.

Так в те года происходило при всех королевских дворах Европы — всюду рачительные финансисты пытались противодействовать новомодной страсти к роскоши и показному великолепию. Каждому королю теперь хотелось не только иметь большую свиту, как у средневекового феодала, но и чтобы свита эта блистала талантами, ученостью и внешним видом. В этих условиях английские казначеи управлялись лучше, чем в других странах Европы. Королеве Екатерине ее хозяйственные навыки достались тяжело, она прошла выучку в те годы, когда пыталась содержать Дарэм так, как пристало королевскому дворцу, не имея при этом практически никаких средств. С точностью до пенни она знала, сколько стоит на рынке каравай хлеба, какова разница в цене на соленую и свежую рыбу и почем галлон вина дешевого, родом из Испании, и дорогого, ввезенного из Франции. Внимательная к ведению домовых книг не меньше (а может, и больше), чем миледи Бофор, королева Екатерина добилась того, что кухарки, торгуясь с поставщиками у кухонных ворот, получали для весьма расточительного английского двора лучший товар за меньшую цену.

Раз в неделю королева Екатерина просматривала счета различных хозяйственных подразделений, и каждый день на рассвете, когда король Генрих охотился, она читала послания, присланные ему, и набрасывала для него черновики ответов.

Это была постоянная, неуклонно выполняемая работа, без которой замерла бы жизнь королевского двора как средоточия государства. Королева Екатерина, поставив себе целью близко познакомиться со страной, не жалела времени на чтение писем и участие в заседаниях Тайного совета и прислушивалась к речам поднаторевших в политике мужей, ища мудрого совета. Она помнила, как ее мать властвовала, опираясь на убеждение. Изабелла Испанская создала свою страну из маленьких княжеств и королевств, взамен хлопотной независимости предложив им управление из единого центра, надежное и недорогое, общегосударственное правосудие, полное прекращение коррупции и бандитизма, а также налаженную систему обороны. Ее дочь сразу поняла, что все это вполне пригодно и для Англии.

Но, кроме того, Екатерина следовала и стопами своего свекра, Генриха VII Тюдора, и чем больше она работала с его архивом, тем выше ценила она трезвость его суждений. Теперь ей было жаль, что как с правителем она не познакомилась с ним ближе: его советы могли б теперь пригодиться. Читая документы и письма, она оценила, как умело Генрих VII балансировал между желанием английских лордов жить хозяевами на своей земле и насущной необходимостью объединить их под властью своей короны. С лисьей хитростью он даровал северным лордам больше свобод и привилегий, чем прочим, поскольку они были его заслоном от шотландцев. Развесив по стенам кабинета карты северных территорий, Екатерина видела, что граница с Шотландией проходит по нагорьям и болотам, к тому же спорным. Такая граница никогда не будет надежной. Шотландцы — то же самое, что мавры, думала она. С ними нельзя делиться. Их надо победить — раз и навсегда.

Она разделяла сомнения своего отца насчет чрезмерно влиятельных вельмож при дворе, помнила, как опасался он их могущества и богатства. Так что когда Генрих в момент неумеренного благодушия назначил одному из придворных чрезмерно щедрый пансион, Екатерина сочла нужным заметить, что этот человек и без того богат, нет нужды делать его сильнее. И хотя Генриху хотелось, чтобы в нем видели короля, славного своей щедростью и склонностью к внезапным подаркам, Екатерина помнила, что богатство ведет за собой власть и что королю, недавно севшему на престол, следует собирать про запас и деньги и влияние.

— Разве твой отец не говорил тебе о том, что Говарды очень влиятельны? — спросила она, когда они сидели рядом, наблюдая за состязанием лучников.

Генрих, в одной рубашке, с луком в руке, только что отстрелялся, показав второй результат, и сейчас снова ждал своей очереди.

— Нет. А что, надо было?

— Нет, конечно, — мягко ответила она. — Я отнюдь не хочу упрекнуть их в неискренности, ни в коей мере! Вся их семья — воплощение любви и лояльности, Эдуард Говард всегда был верным другом, защищал северные границы, а Томас — мой лучший рыцарь, я из всех его выделяю. Я просто хочу сказать, что они очень богаты, могущество их растет и семейные связи крепки и разветвлены. И мне интересно — что думал об этом твой отец?