Последняя песня - Николас Спаркс

Она неловко переступила с ноги на ногу.

— Как Вандербилд?

— Все как я ожидал.

— Это хорошо или плохо?

Вместо ответа он кивком показал на прокатную машину:

— Едешь домой?

— Сегодня у нас самолет.

Она заправила волосы за ухо, ненавидя себя за скованность и смущение. Словно они совсем чужие!

— Ты уже закончил семестр?

— Нет, Экзамены на следующей неделе, так что я сегодня улетаю обратно. Заниматься оказалось труднее, чем я ожидал, поэтому придется сидеть по ночам.

— Ничего, скоро приедешь домой на каникулы. Несколько прогулок по пляжу, и будешь как новенький.

Ронни изобразила улыбку.

— Вообще-то родители берут меня с собой в Европу. Прове­дем Рождество во Франции. Они считают, что мне важно уви­деть мир.

— Здорово!

Уилл пожал плечами.

— Как насчет тебя?

Она отвела глаза, снова и снова вспоминая последние дни, проведенные с отцом.

— Собираюсь попросить о прослушивании в Джульярде, — медленно выговорила она. — Посмотрим, захотят ли они меня принять.

Он впервые улыбнулся, и она увидела проблеск той непод­дельной радости, которая так часто посещала его в эти теплые летние месяцы.

Как ей не хватало этой радости, этого тепла, во время дол­гого марша осени и зимы...

— Вот как? Я очень рад. И уверен, что ты поступишь!

До чего же противно, что они оба ходят вокруг да около! Это так неправильно, если вспомнить, что было между ними когда-то и что они выдержали вместе.

Она глубоко вздохнула, стараясь держать в узде эмоции. Но это было так трудно, а она ужасно устала.

Следующие слова сорвались с губ почти автоматически:

— Я хочу извиниться за все, что тебе наговорила. Я не хоте­ла тебя обидеть. И не следовало срывать на тебе...

Он шагнул к ней и потянулся к ее руке.

— Все в норме. Я понимаю.

Стоило ему прикоснуться к ней, и все так долго сдерживае­мые чувства вырвались на поверхность, сметая с таким трудом обретенное самообладание.

Она зажмурилась, пытаясь остановить слезы.

- Но если бы ты сделал то, что требовала я, тогда Скотт...

Уилл покачал головой.

— Скотт в порядке. Можешь не верить, но он получил свою стипендию. А Маркус в тюрьме...

— Но мне не следовало говорить тебе все эти ужасные вещи! — перебила она. — Тогда лето кончилось бы совсем по-другому. Мы не должны были расставаться подобным образом. И это я во всем виновата! Ты не представляешь, как больно сознавать, что это я прогнала тебя...

— Ты не прогнала меня. Я собирался уезжать, если не забы­ла, — мягко напомнил он.

— Но мы даже не попрощались по-человечески, не перепи­сывались, и было так трудно смотреть, как умирает па... Я хоте­ла поговорить с тобой, но знала, что ты злишься, и...

Она расплакалась.

Уилл притянул ее к себе и обнял. А Ронни продолжали раз­дирать противоречивые эмоции.

— Тише, — прошептал он. — Все хорошо, и я вовсе не так уж сильно злился на тебя.

Она обняла его изо всех сил, отчаянно цепляясь за то, что их когда-то соединяло.

— Но ты позвонил только дважды!

— Потому что знал, как твой па в тебе нуждается. И хотел, чтобы ты сосредоточилась на нем, а не на мне. Помню, что было с нами, когда умер Майки. И помню, как жалел, что мы не об­щались чаще. Я не мог так поступить с тобой.

Она зарылась лицом в его плечо. Он молча обнимал ее. Рон­ни думала только о том, как он нужен ей. Как нужны его руки, его шепот, уверенная, что когда-нибудь они непременно будут вместе.

Уилл крепче прижал Ронни к себе и пробормотал ее имя. Чуть отстранившись, она увидела, что он улыбается.

— Ты носишь браслет, — прошептал он, касаясь ее запя­стья.

— Ты навсегда в моих мыслях.

Она робко улыбнулась.

Он приподнял ее подбородок и заглянул в глаза.

— Я позвоню тебе, хорошо? Как только вернусь из Европы.

Ронни кивнула, отчетливо сознавая: это все, что у них оста­лось. Да, этого недостаточно, но они идут разными дорогами, отныне и вовеки. Лето кончилось. И теперь у каждого начнется своя жизнь.

И это правда, но какая ненавистная!

— Хорошо, — прошептала она.