Проживи мою жизнь - Терри Блик

^[32]

Из приоткрытой двери по опухшим глазам резанул свет, и в щель просунулась лохматая голова Ирки:

– Ди. Хорош торчать здесь. Выходи, я есть хочу.

Орлова не повернулась, всё так же продолжая сидеть на широком подоконнике, глядя на ночь, мигающую подслеповатыми фонарями:

– Иди, ешь. Я не буду.

Вешнякова сыпанула матерком, прошла в комнату, положила руки на плечи подруги:

– Ездила сегодня к ней?

Та отрицательно помотала головой.

– Когда поедешь?

Диана сердито зашипела:

– Что ты ко мне пристала? Её нет! И в банке же сказали, что они со мной свяжутся, когда она вернётся из Парижа.

И очень тихо добавила:

– Если вообще вернётся…

Ирка погладила танцовщицу по встрёпанным кудрям:

– Скажи-ка ещё раз, как ты в банк пришла и что ты там узнала?

Диана прислонилась лбом к стеклу и надтреснутым голосом повторила:

– Я зашла, говорю охраннику, что мне нужно встретиться с Майей Верлен. Он: вам назначено? Ну, понятно, я нагло вру, что да. Он на меня смотрит и бубнит, что если у меня есть вопросы к службе безопасности, то сейчас может принять заместитель, господин Кислый. Я, естественно: мне по личному вопросу. Тогда охранник делает странное лицо и сообщает, что госпожа Верлен уже давно уехала в Париж. Я спрашиваю: когда вернётся? Естественно, «такой информацией я не располагаю». Я уточняю: но вообще вернётся? И тут он вообще становится каменным: «такой информацией я не располагаю». Понятно, что я попросила его внести меня в лист ожидания личного приёма. Пообещал, что как только вернётся, меня уведомят. Вот и всё.

Вешнякова, прекрасно понимая, что творится сейчас с Дианой, мягко спросила:

– Почему ты не хочешь ей позвонить?

Тангера упрямо мотнула головой:

– Я ей звонила десять дней. Абонент недоступен. Я ездила к ней домой. Её там нет. Или она не открывала. А теперь она вообще, оказывается, в Париже.

Голос Дианы звенел от вновь подступившего рыдания:

– Я звонила Солодову. Несколько раз. Абонент недоступен. Она была с ним в тот дурацкий вечер. Она ничего мне не сказала, зачем, почему. Может, она с ним и уехала куда-то. Пашка всегда трубку брал, когда я звонила, всегда! Не было такого, чтобы… А сейчас… Я ничего не знаю! Но я не могу без неё, чёрт возьми! Она говорила что-то про последнее слово, да пусть любое слово, мне так нужно слышать её… Мне нужно видеть её. Пусть она скажет мне, что всё закончилось, а не я… Я дождусь её. Я обязательно дождусь и поговорю с ней.

Ирка взяла похудевшую кисть подруги и потянула Диану с подоконника:

– Если жрать будешь. Посмотри на себя! Ревёшь, не жрёшь, две группы себе набрала – зачем? Сдохнуть?

Орлова со всхлипом вздохнула:

– Ир, хочешь, я тебе эту школу подарю? Не могу я там работать… Я всё время вспоминаю…

Вешнякова отпрянула:

– Совсем сдурела? Выброси это из дурьей башки. Чёрт, да твоя маета мне вдоль и поперёк известна. Забудешь такое, как же! До сих пор всё как вчера: как тогда меня… и высушили… и выбросили… А вообще – зря я тебе тогда это рассказала.

Диана отрешённо спросила:

– Почему – зря?

И тут Ирка неожиданно зло выпалила:

– Да потому, что ты психанула и испугалась, ты всё испортила сама. Помчалась, вся такая трагичная, волосы назад: ах, она натуралка! ах, она мне не сказала!

Диана ошарашенно уставилась на подругу:

– Что ты несёшь?

– А то! Валяешься тут дохлым сусликом, а всё из-за чего? Бороться надо было. А не как я – сдалась и сдулась. Обе вы идиотки, честное слово. Она хотела тебе что-то объяснить? Какого лешего ты не стала её слушать?

Внезапно Ирка осеклась, прижала к себе сотрясающуюся от рыданий фигурку:

– То, как поматросили меня, не значит, что так у всех. Она вернётся. Обязательно вернётся. Вы поговорите, и, я уверена, она останется с тобой… Не плачь, Диана…

* * *

Софи неслышно открыла дверь кабинета, стояла и смотрела в спину мужу, который, не сдерживаясь, орал в трубку: «Ты сукин сын, Шамблен! Да, договорились, чёрт возьми! Да получится, только если всё по уму сделать! Главное, ты уверен, что это то, что нужно? А если они поубивают друг друга? Да, я понял. Всё». Бросил трубку на стол, та завертелась и свалилась на ковёр.

Поль тремя широкими шагами пересёк кабинет, впился в губы жены обожающим поцелуем:

– Они там, в России, со своей любовью совсем с ума посходили!

Софи вопросительно приподняла бровь.

– У нас прекрасная, сильная и отважная дочь. И неважно, что об этом подумают другие. Я придумал, что хорошего я могу для неё сделать. Вечером расскажу. Только ты меня не выдавай.

Хохотнул, по-птичьи повертел головой и стремительно ушёл. Софи изумлённо бросила взгляд на прямую спину: никогда, никогда Поль не был таким… живым, что ли? Даже когда был молодым.