После - долго и счастливо - Анна Тодд

– Ты бы хотел? – спрашивает она через какое-то время. Я все еще держу ее в объятиях, но поток слез прекратился.

– Что?

– Завести ребенка? – трет она глаза, и я вздрагиваю.

– М-м-м, нет, – качаю я головой. – Ребенка от тебя я не хочу.

Она закрывает глаза и снова начинает всхлипывать. Я прокручиваю свои слова в голове и понимаю, как, должно быть, они прозвучали.

– Я не это имел в виду. Я просто вообще не хочу детей, ты же знаешь.

Она шмыгает носом и, притихнув, кивает.

– Твоя Карен родит тебе ребенка, – произносит она с закрытыми глазами и льнет к моей груди.

Я по-прежнему сбит с толку. Проводя параллель между нами и Карен с отцом, я понимаю, о чем говорит Тесса, но мне не нравится, что она считает себя не моей последней любовью.

Обняв за талию, я поднимаю ее с пола.

– Ну все, тебе пора в постель.

На этот раз она не сопротивляется.

– Да, ты это уже говорил, – бормочет она, обхватывая меня ногами, чтобы было удобнее ее нести. Миновав раздвижные двери, мы идем по коридору.

– Говорил что?

– «Это не должно счастливо закончиться»[7], – цитирует она.

Проклятый Хемингуэй со своим дурацким видением жизни.

– Это была глупость. Я так не думаю, – уверяю я.

– «Я люблю тебя. Чего тебе еще надо? Чтобы я вовсе потерял голову?»[8]– снова цитирует она этого ублюдка. Только Тесса может вспоминать цитаты из классики, когда еле держится на ногах.

– Тс-с, давай будем цитировать Хемингуэя на трезвую голову.

– «Все, что по-настоящему плохо, всегда поначалу безобидно»[9], – выдыхает она мне в шею и еще крепче сжимает руки, когда мы проходим в спальню.

Мне так нравились эти строчки, но я никогда не понимал их значения. Вернее, думал, что понимаю, но только до сегодняшнего дня, пока чертова жизнь не столкнула меня с этим смыслом нос к носу.

Меня начинает охватывать чувство вины, пока я укладываю ее в постель. Я сбрасываю подушки на пол, оставив одну ей под голову.

– Подвинься, – тихо командую я.

Ее глаза закрыты, и она, несомненно, наконец начинает засыпать. Я не включаю свет, надеясь, что она проспит до утра.

– Ты оста-а-анешься? – спрашивает она, растягивая слова.

– Хочешь, чтобы я остался? Я могу поспать в соседней комнате, – предлагаю я, хотя и не испытываю такого желания. Она сама не своя, и мне страшно оставлять ее одну.

– М-м-м, – бормочет она и тянется за одеялом. Дергает на себя его угол и раздраженно вздыхает, не сумев укрыться.

Оказав ей помощь, я скидываю кеды и тоже забираюсь в постель. Пока я спорю с самим собой, сколько пространства должно оставаться между нами, она обвивает меня голым бедром за талию и придвигает к себе.

Я перевожу дыхание. Черт, наконец-то я могу нормально дышать.

– Я боялся, что с тобой что-то случилось, – признаюсь я в темноту комнаты.

– Я тоже, – прерывисто отвечает она.

Я просовываю руку ей под голову, и она, двигая бедрами, прижимается ко мне еще сильнее.

Не знаю, что делать дальше. Не знаю, что умудрился натворить, если довел ее до такого.

Хотя нет, знаю. Я вел себя как придурок и пользовался ее добротой. Раз за разом просил дать еще один шанс, словно запас был неисчерпаем. Разрывал в клочья ее веру в меня и бросал ей в лицо каждый раз, когда мне казалось, что я ее не стою.

Если бы я с самого начала принял ее любовь и доверие и ценил жизнь, которую она пыталась вдохнуть в меня, она не была бы сейчас в таком состоянии. Не лежала бы сейчас рядом со мной, пьяная и расстроенная, подавленная и сломленная.

Она возродила меня: склеила крошечные кусочки моей разбитой души в нечто невероятное и даже в каком-то смысле привлекательное. Собрала меня воедино и сделала почти нормальным, но с каждой каплей потраченного на меня клея Тесса теряла частичку себя. А я, дурак, не смог предложить ей ничего взамен.

Все мои страхи претворились в жизнь, и сколько бы я ни старался это предотвратить, теперь я вижу, что делал только хуже. Я изменил ее и разрушил – именно так, как и предсказывал когда-то.

Какое-то безумие.

– Мне жаль, что я разрушил тебя, – шепчу я ей в волосы, когда ее сонное дыхание выравнивается.

– И мне, – выдыхает она. Сожаление понемногу заполняет маленькое пространство между нами, пока она засыпает.