После - долго и счастливо - Анна Тодд

Она замечает мой взгляд и принимается одергивать подол, чтобы прикрыть голые бедра.

– Я надеваю ее только… – Запнувшись, она замолкает. – Я надела ее только один раз, – поправляется она, хотя для меня в ее фразе мало смысла.

– Все нормально, я не против, чтобы ты ее носила. Пойдем внутрь.

– Здесь мне нравится больше, – тихо произносит она, уставившись в темноту.

– Здесь слишком холодно. Идем.

Я ловлю ее за руку, но она уворачивается.

– Хорошо-хорошо. Если хочешь, оставайся на улице. Но я побуду с тобой, – говорю я.

Кивнув, она опирается о перила: ноги дрожат, в лице ни кровинки.

– Что случилось сегодня вечером?

Она молчит, по-прежнему вглядываясь во мрак.

Через несколько секунд поворачивается ко мне.

– Тебе никогда не кажется, что твоя жизнь превратилась в один большой анекдот?

– Да все время, – пожимаю я плечами. Непонятно, к чему приведет этот разговор, но грусть в ее голосе просто ужасна. Даже в темноте видно, как она тлеет в глубине этих сверкающих глаз, которые я так люблю.

– Мне тоже.

– Нет, из нас двоих ты любишь жизнь и умеешь радоваться. Циничный придурок – это я, не ты.

– Знаешь, это довольно утомительно – радоваться.

– Ничего подобного. – Я делаю шаг к ней. – Если ты еще не заметила, я совсем не тяну на какого-нибудь лучащегося счастьем ребенка с картинки, – говорю я, пытаясь поднять ей настроение, и она вознаграждает меня наполовину пьяной, наполовину смущенной улыбкой.

Лучше бы она просто рассказала, что с ней произошло накануне. Не знаю, что я смогу для нее сделать, но это моя вина. Все случившееся – моя вина. Ее несчастье – это мой крест, не ее.

Она поднимает руку, чтобы опереться на деревянные перила, но промахивается и едва не налетает лицом на зонтик над столиком.

Я поддерживаю ее за локоть, и она склоняется ко мне:

– Давай все-таки пойдем в дом. Тебе надо поспать, чтобы выветрилось вино.

– Не помню, как уснула.

– Наверное, это потому, что ты не уснула, а скорее отключилась, – указываю я на осколки бутылки неподалеку.

– Не отчитывай меня, – огрызается она и отстраняется.

– И в мыслях не было. – В знак непричастности я поднимаю руки, но от чертовой иронии всей этой ситуации мне хочется кричать. Тесса напилась, а я выступаю трезвым голосом разума.

– Прости, – вздыхает она, – ничего не соображаю.

Я наблюдаю за тем, как она опускается на пол и подтягивает колени к груди, затем поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

– Можно с тобой кое о чем поговорить?

– Конечно.

– И ты будешь абсолютно честен?

– Постараюсь.

Похоже, такой ответ ее устраивает, и я присаживаюсь на край стула поближе к ней. Мне немного страшно, но нужно разобраться, что же с ней происходит, поэтому я молча жду, пока она заговорит.

– Иногда мне кажется, что все вокруг получают то, чего хочу я, – смущенно бормочет она.

Тессе стыдно рассказывать о том, что у нее на душе…

Я едва могу разобрать слова.

– Не то чтобы я не рада за этих людей… – Однако слезы в уголках ее глаз более чем заметны.

Хоть убей, не понимаю, о чем речь, но на ум сразу приходит помолвка Кимберли и Вэнса.

– Дело в Кимберли и Вэнсе? Потому что, если ты об этом, не стоит желать себе того же. Он обманщик, изменщик и… – Я обрываю себя, пока не наговорил лишнего.

– Но он ее любит. Очень сильно, – бормочет Тесса. Ее пальцы обводят узоры на бетонном полу.

– Я люблю тебя еще больше, – говорю я, не задумываясь.

Мои слова оказывают действие, обратное тому, на которое я рассчитывал. Тесса начинает всхлипывать. По-настоящему всхлипывать, обхватив колени руками.

– Это правда. Люблю.

– Любишь, но только временами, – отвечает она, словно это единственное, в чем она уверена в этой жизни.

– Чушь. Ты же знаешь, это не так.

– Но так кажется, – шепчет она, глядя в сторону моря. Лучше бы сейчас был день, тогда вид моря мог бы ее успокоить, раз уж я с этой задачей не справляюсь.

– Я знаю. Знаю, что может так показаться. – Я допускаю, что именно так она это сейчас и воспринимает.

– Когда-нибудь ты будешь любить другого человека постоянно.

«Что?»

– О чем ты говоришь?

– В следующий раз ты будешь любить ее постоянно.

В этот момент я странным образом вижу себя в будущем: лет через пятьдесят я словно заново переживаю острую боль от ее только что прозвучавших слов. Меня охватывает понимание, абсолютное и окончательное понимание.

Она отказалась от меня. От нас.

– Не будет никакого следующего раза! – Я невольно начинаю кричать, кровь вскипает, угрожая разорвать меня на части прямо здесь, на проклятой террасе.

– Будет. Я твоя Триш.

«О чем это она? Понятное дело, она пьяна, но при чем здесь моя мать?»

– Твоя Триш. Это я. Но еще будет Карен, и она родит тебе малыша. – Тесса вытирает слезы, и я, соскользнув со стула, опускаюсь перед ней на колени.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, но ты не права.

Она начинает рыдать, и я обнимаю ее за плечи.

Слов не разобрать, но до меня доносится:

– … малыш… Карен… Триш… Кен…

Будь проклята Кимберли с таким количеством спиртного в доме.

– Не понимаю, какое отношение Карен, Триш или кого ты там еще вспомнишь, имеют к нам.

Она вырывается из моих объятий, но я усиливаю хватку. Может, она и не хочет, чтобы я был рядом, но сейчас ей это необходимо.

– Ты – Тесса, а я Хардин. Вот и…

– Карен беременна. – Тесса обливается слезами у меня на груди. – У нее будет ребенок.

– И? – Я мягко глажу ее по спине рукой в гипсе, не зная, что говорить и как вести себя с такой Тессой.

– Я была у врача, – произносит она, и я холодею.

«Вот черт».

– И? – Я стараюсь сдержать панику.

Она отвечает что-то нечленораздельное. Слышатся какие-то пьяные всхлипы, и я пользуюсь моментом, чтобы сообразить, что происходит. Совершенно очевидно, что она не беременна, иначе не стала бы пить. Я знаю Тессу и уверен, что она никогда в жизни не сделала бы ничего подобного. Она одержима идеей, что когда-нибудь станет матерью, и ни за что не подвергла бы опасности своего нерожденного ребенка.

Она не отстраняется, пока пытается успокоиться.