Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях - Юлия Шилова

– Послушай, Валька, и как ты здесь живешь?Море здесь, правда, очень красивое. Ты хоть купаться-то ходишь? Наверно, изводы не вылезаешь?

– Была на море всего один раз.

– А что так?

– Тут порядки дурные. Муж не хочет, чтобы яодна на улицу ходила. Можно выходить из дома только в присутствии егородственника.

– Ничего себе они здесь намудрили! Ты же не втюрьме сидишь, – понимающе произнесла сердобольная Клава. – Я поэтому и говорю,что лучше мужика здесь цеплять и к себе везти, чтобы он жил по нашим порядкам.Ты знаешь, я сегодня мимо мечети проходила, сколько же там мужиков, это надовидеть! И все раком стоят. Красота! Правда они все зачуханные какие-то,пыльные. С душком. От них какой-то прелостью воняет. Но это не беда, мужичкавсегда отмыть можно: в ванну с пенкой посадить, мочалкой потереть, только водуменять почаще надо. А потом его одеколоном обольешь, и он чистенький будет,свеженький, новенький.

Напарник Хасана не сводил с нас глаз и,видимо, ждал, когда мы уйдем, потому что скорее всего Хасан действительнопрятался в лавке.

– Девушки, покупайте сувениры! – напомнил осебе он.

– Да что у тебя покупать? Какие сувениры? ЯХасана скоро в Сибирь увезу вместе со всеми твоими сувенирами. Он у меня сам,как сувенир будет, на него весь наш поселок посмотреть сбежится.

Напарник Хасана сверкнул в сторону Клавызлобными взглядом и возмутился:

– Послушай, красавица, езжай в свой отель.Хасан болеет. Он не поедет в твою Сибирь, он не любит мороз. Хасан хочет жить вХургаде.

– Да кто его спрашивать будет?! Будетсопротивляться – я его упакую бандеролью и в Сибирь-матушку отправлю. Мороз онне любит! Тоже мне, неженка нашелся. Он что, думает, я к нему в Хургадумотаться буду, а он в мое отсутствие будет разгульный образ жизни вести и девокпортить?! Не угадал!

– Слушай, да каких девок он будет портить?! –еще больше возмутился напарник Клавиного возлюбленного. – У вас все девки ужедавно испорчены, у вас неиспорченных не бывает.

– У меня нет столько денег, чтобы туда-сюдамотаться, – продолжала Клава, – Я троих детей одна ращу. На эту-то поездку еленакопила. Так что у меня разговор короткий: назвал прилюдно меня женой –значит, пусть женится, и точка! А то ишь надумал, чтобы я к нему постоянномоталась! А о моем бюджете он подумал?! Так что дадим ему валенки, ушанку ипусть привыкает к сибирским морозам.

– Женщина, возьми другого в свою Сибирь, –отстаивал честь друга напарник Хасана. – Поговори с кем-нибудь еще, может, ктои поедет. Вон, на той стороне Саид работает. Его в тюрьму должны посадить, емунужно укрыться. Поговори с ним – он должен поехать в твою Сибирь.

– Нам в Сибири еще только уголовников нехватало! – вскипела Клавдия. – Я кого попало в Сибирь не повезу. Мне нужнынастоящие чувства.

– Саид будет тебя любить!

– Я своего Хасанчика ни на кого не променяю, –отрезала Клава. – Если мой перец завтра в своей лавке не появится, то я егобольше караулить не буду. Я просто эту лавку с землей сровняю. Так моему перцуи передай! – воинственно произнесла Клава.

– Передам, – испуганно ответил араб и быстроушел в свою лавку.

– Ладно, поехала я в отель. Увидимся. Ты,наверно, тут где-то рядом живешь?

– Тут недалеко, – я показала, в какой стороненаходится мой дом.

– Ну как, здесь условия-то для жизни –нормальные?

– Обыкновенные, – пожала я плечами.

– Кровати-то хоть есть?

– Конечно. И кровати, и тумбочки, иэлектричество.

– В общем, жить можно, – сделала выводКлавдия.

– Можно, но не нужно, – грустно произнесла я ипочувствовала, что на мои глаза набежали слезы.

– Не грусти, подруга, прорвемся, – дружелюбнопохлопала меня по плечу Клава. – Завтра увидимся. Я сюда приду своего перцаловить.

– До встречи! Я как только тебя из окна увижу,так сразу вниз спущусь.

– Приходи, вдвоем веселее. Если Хасанобъявится, то мы его с двух сторон схватим за яйца – и в Сибирь. Верно яговорю?

– Верно.

– С мужиками только так и надо: за ухо и вСибирь, в ссылку. Это ему не по пальмам лазить!

Распрощавшись с Клавой, я вернулась домой и,открыв входную дверь, ощутила, как я вся покрываюсь холодным потом. Посредикомнаты стоял Валид и смотрел на меня суровым взглядом.