Унесённые «Призраком» - Мария Роше

– Что может женщина противопоставить грубой силе? – Она пожала плечами. – Даже не знаю…Что бы ты сделала, Китти, если бы оказалась на месте миссис Броуди? Побежала бы жаловаться судье? Но подобное обращение не считается преступлением.

– Я бы… – Кейт попыталась представить, что кто-то бьет ее по лицу. Почему-то воображение нарисовало ей седовласого мужчину с холодными голубыми глазами… и в глубине ее памяти что-то всколыхнулось, но не так, как при первой встрече с Робертом. Что-то темное, яростное, не привыкшее сдаваться и не ведающее пощады, на мгновение дало о себе знать и уверенно подсказало ответ.

Я бы его убила.

От промелькнувшей перед глазами картины кожа покрылась мурашками: тонкая деревянная шпилька пронзала мутный от вожделения глаз, и кровь летела в стороны пьянящими брызгами…

Кейт зажмурилась. Проглотила застрявший в горле ком и тихо ответила:

– Я бы такого не допустила.

Чарлз обедал у них в доме почти каждый день, и Мэри догадывалась, что еще немного – и молодой человек позволит себе заговорить с губернатором не только о делах, но и о своих чувствах к его дочери. Отцу это понравится: он считал мистера Пламмера идеальным помощником, исполнительным и приятным в общении. Хотя, вероятно, были и другие джентльмены, которых Эдвард Айвор рассматривал в качестве претендентов на руку Мэри. Если так, то отец не упустит случая представить их ей на балу.

Но, как бы то ни было, свои надежды девушка по-прежнему связывала с доктором Норвудом, которого, как ей казалось, каждая их встреча немного смущала, и причину этого Мэри видела в том, что боль от потери в его сердце постепенно стихает и уступает место новому чувству. По крайней мере, улыбался он чаще и уже не уходил от разговора, если она начинала его о чем-то расспрашивать. Хотя о работе Стейн рассказывать не любил, несмотря на желание девушки узнать как можно больше подробностей. Видимо, думал, что юной мисс это ни к чему.

Поговорить с отцом о намерении обучаться медицине Мэри решила сразу после праздника. А пока, ища одобрения у кого-то еще, кроме Кейт, поделилась своей мечтой с преподобным Майлзом, к которому все же сходила на исповедь. Священник назвал похвальным ее стремление помогать ближним и заботиться о больных, и Мэри воспряла духом, но преподобный тут же добавил, что путь этот необычайно труден и нужно хорошо все взвесить и оценить свои силы. Иначе может случиться, что ноша окажется неподъемной.

– Вы правы, святой отец, – кротко ответила Мэри, внутренне возмущаясь тем, что каждый раз ей напоминают о препятствиях и сложностях вместо того, чтобы поддержать. – Но чтобы узнать, справлюсь я или нет, мне нужно попробовать, так ведь? Будет странно, если я отступлю, даже не попытавшись.

С этим преподобный вынужден был согласиться, но не преминул напомнить, что последнее слово останется за отцом и что обязанность доброй дочери – подчиняться родительской воле. Мэри ушла от него в смятении: с одной стороны, ее замысел был одобрен, с другой – девушку не покидало ощущение, что священник сомневался в ее возможностях или в правильности выбранного ею пути. На какой-то миг у нее даже возникло опасение, что он первым расскажет мистеру Айвору о ее планах – правда, для этого ему пришлось бы нарушить тайну исповеди, а Мэри хотелось верить, что преподобный Майлз на такое не способен.

От размышлений о будущем ее отвлекло новое платье, которое портниха закончила как раз вечером в четверг. Белое с голубой отделкой, легкое и воздушное, просто созданное для того, чтобы кружиться в танце подобно подхваченному ветром цветочному лепестку.

– Жду не дождусь завтрашнего дня. – Мэри мечтательно улыбнулась. – Воображаю, как будет весело.

«И я снова увижу Роберта», – подумала Кейт, но, поскольку в гостиной они были не одни, вслух о капитане ничего говорить не стала и повернулась к Стейну:

– А вы пойдете на праздник, доктор Норвуд?

– Я? – слегка удивился мужчина. – Не думаю, мисс Маккейн, что мое положение позволяет мне это… но даже если бы меня пригласили, я не посмел бы явиться туда, не имея возможности выглядеть, как подобает джентльмену – то есть, без фрака, кюлотов и белых чулок. Да и что делать на балу человеку, который не может танцевать?

– Смотреть, как танцуют и веселятся другие, – предположил мистер Айвор.

– Это все равно что голодному наблюдать за тем, как другие едят, – усмехнулся доктор. – Удовольствие сомнительное, поэтому я предпочту остаться дома или прогуляться по городу.

– Что ж, в вашем случае ничего другого не остается, – согласился губернатор. – Надеюсь, мы все прекрасно проведем завтрашний вечер.

Это был один из тех моментов, когда Мэри хотелось, забыв о приличиях, встать и во всеуслышание объявить, что по своему настоящему положению доктор Норвуд имеет право быть на балу одним из самых почетных гостей, которые не нуждаются в приглашении, что он будет иметь успех, даже если придет туда не в парадном костюме, и что она, Мэри-Энн, готова отказаться от всех котильонов и кадрилей, лишь бы провести этот вечер в обществе Стейна… Но, увы, разглашение чужой тайны не принесло бы ей ничего хорошего, поэтому девушка в очередной раз до боли сжала губы и про себя помолилась о том, чтобы однажды справедливость и истина все же восторжествовали.

Порой случается так, что справедливость движется извилистыми, окольными путями и не сразу становится ясно, что близится оно, то самое долгожданное торжество.

В четверг, накануне праздника, в доме губернатора все легли спать довольно рано, чтобы как следует отдохнуть перед долгим и суматошным днем. Однако глубокой ночью кто-то начал стучать в парадные двери, и разбуженные слуги, словно тени, заметались по коридорам, не зная, как поступить: доложить о происходящем мистеру и мисс Айвор или сначала выяснить, кто нарушает их покой. Подняли с постели Джейсона, и тот, наспех облачившись в форменный сюртук, отправился к двери. Каково же было его изумление, когда он увидел на крыльце бледного и чрезвычайно возбужденного господина Пелисье.

– Как вам не совестно, сэр! – укорил его дворецкий. – Почти два часа ночи, а вы ломитесь в дом самого губернатора так, будто город вот-вот погибнет!

– Не город, лишь несколько его жителей, и я в том числе! – горестно воскликнул доктор. – Умоляю, мне нужен мистер Норвуд и как можно скорее!

Стейн не услышал переполоха и проснулся лишь, когда в его комнате распахнулась дверь и по глазам резанул свет масляной лампы. Он зажмурился, приподнялся в постели и услышал дрожащий голос заведующего госпиталем:

– Доктор Норвуд… доктор Норвуд, прошу, пойдемте со мной!

– Что случилось? – Стейн перевел взгляд на настенные часы и нахмурился: – Вы хоть понимаете, который час?!

В отличие от тела, его память полностью пробудилась и подсказала, что еще вечером все вверенные ему пациенты чувствовали себя хорошо и уверенно шли на поправку. Что же тогда заставило Пелисье примчаться к нему посреди ночи, не боясь ощутить на себе гнев хозяина этого дома?