Разрешите влюбиться - Елена Сокол

— Нет мне до него никакого дела!

Надеюсь, прозвучало правдоподобно. Я сказала это, отвернувшись к стене и с серьезным видом роясь в собственной сумке. В душной женской раздевалке спортивного зала никого, кроме нас троих, не осталось.

— Тебе плевать, что он обжимается с половиной девчонок нашего курса?

Сарафан никак не хотел влезать в самое большое отделение сумки. Пришлось расправить его и повесить на крючок.

— Плевать.

Занятия спортом, где все соревновались в физической выносливости, никогда не доставляли мне ничего, кроме неудобства. Если бы была возможность, я бы лучше заменила их двумя часами экономических или математических дисциплин. Наверное, популярные девочки чувствовали себя примерно так же, как я на физ-ре, когда писали итоговые работы по высшей математике — пыхтели, нервничали и покрывались потом.

А еще я элементарно стеснялась переодеваться в узком, закрытом помещении вместе со всеми нашими модницами и признанными красавицами. Слышать за спиной хихиканье над твоей одеждой или хлопковыми бабушкиными трусами — не самое приятное, что хочет слышать молодая девушка, неуверенная в собственной привлекательности. Поэтому в раздевалку перед занятием физкультурой я старалась приходить позже, когда все уже разойдутся. И Оля с Мариной вечно подталкивали меня, торопили и не понимали, как можно быть такой медлительной.

А мне не терпелось дождаться окончания года, когда с физической подготовкой в университете будет окончательно покончено. Эти занятия плаванием, бегом и утомительные прыжки в длину испытывали меня на прочность похлеще маминой болезни, а избежать их, не уходя на больничный, было практически невозможным.

Наш преподаватель Андрей Павлович очень щепетильно относился к предмету и считал своим долгом озаботиться физическим здоровьем каждого студента лично. А особенно его волновали студентки — к девочкам он почему-то относился с особым трепетом.

— Нет, мне не плевать, Оль. — Я застегнула спортивную кофту и повернулась к подруге. — К чему лукавить? Мне неприятно и больно. Вот, что я чувствую. Не хочу видеть, как он с ними… обнимается. И думать, что же он с ними делает, когда никто не видит. И, да, мне стыдно за то, что хотя бы на секунду, но я поверила в то, что в глубине души он может оказаться хорошим и надежным. На этом всё. — Собрала волосы в хвост и закрепила резинкой. Больше не о чем говорить.

— Насть!

Но я уже направилась к выходу.

— Я бы тоже расстроилась. — Вздохнула Марина.

— А я бы отомстила. — Сказала Оля. Они направились следом за мной. — Чтобы вправить ему мозги. Но точно не отступилась бы. И вообще, ревность закаляет. Хочется пуститься в бой. Надрать тощие задницы всем его подружкам.

— А как же самоуважение?

— Тоже верно…

Мы вышли из здания и поплелись вверх по лестнице, к стадиону, как на эшафот. Оля в цветных обтягивающих лосинах и тонкой ветровке, Маринка в старомодных широких брюках, спортивной кофте под горло и очках — их она снимать не собиралась, и я — в тех же штанишках и розовой кофте, в которых была на вечеринке у Гая. Больше мне нечего было надеть на занятие под открытым небом.

Я шла и кусала губы.

«Разрешите влюбиться?» Блин. Наверное, он так подкатывал к многим. И к Роговой с ее пережженными перекисью волосами и даже к этому дирижаблю с мега-трицепсами — к Кузиной.

И от пожирающей меня изнутри жгучей ревности опускались руки. Когда он сказал, что считает меня красивой, я знала, что это все было ради спора. Но беда в том, что в какой-то определенный момент, сама не поняла, какой, я вдруг позволила себе считать, что ошибалась в нем. Что все эти слова могли быть правдой. И от этого сейчас ощущала только стыд и горечь.