Прелестная наставница - Сюзанна Энок

Люсьен выругался. Утратив осторожность, он подставил Александру под удар. Более того, позволил, чтобы последнее слово осталось за Фионой, чего прежде никогда не случалось и чего он не намерен был терпеть. Если эта мегера думает, что победила, то она жестоко ошибается! Она уже совершила ошибку — тем, что выложила ему все. Теперь ее ждет ответный ход.

Сложив шаль, Александра убрала ее в дорожный сундук, иначе кружевная отделка могла не выдержать и истрепаться в дороге. Столь дорогая вещь подходила разве что для Лондона и вряд ли могла пригодиться скромной провинциальной учительнице, но все же Александра не нашла в себе сил оставить ни шаль, ни платья от мадам Шарбон — слишком о многом они ей напоминали.

В дверь постучали, но она не двинулась с места.

— Мисс Галлант!

Как хорошо она знала этот голос! Ей до боли захотелось ответить, однако остаться наедине с Люсьеном накануне отъезда было бы чистой воды безумием.

— Александра! Открой, я знаю, что ты там!

Терьер вылез из-под кровати, подошел к двери и нетерпеливо тявкнул, его короткий хвостик задергался из стороны в сторону. Пес буквально обожал хозяина дома — еще бы, ведь здесь ему позволялось все! Впрочем, свобода имела свои оборотные стороны, если не для собаки, то для человека, во всяком случае, Александре она не принесла счастья.

Стук становился все громче, ручка судорожно задергалась. Потом раздался тяжелый удар, и замок вылетел из гнезда.

Когда Люсьен вошел, потирая плечо, Александра вскрикнула.

— Нужно было отвечать.

— Я и ответила — молчанием. — Александра вернулась к своим вещам, а Люсьен, присев на корточки, принялся поглаживать Шекспира.

— У нас неприятности.

— Я уже догадалась, — сказала она с внешним спокойствием, сжав в руках синюю дорожную шляпку. — Без причины вы бы не стали беситься, как десятибалльный шторм.

— Моей тетке известно, что мы с тобой любовники.

— Мы не любовники! Может быть, были, но с этим давно покончено. Мне все равно, что известно миссис Делакруа, потому что завтра меня здесь не будет.

— Но тебе ведь не все равно, что она спелась с леди Уилкинс? — спросил Люсьен, продолжая поглаживать собаку.

Столь неожиданная новость заставила Александру осесть прямо на пол.

— Что с тобой? — встревожился Люсьен. — Ты говорила, что прежде никогда не падала в обморок…

— И сейчас не собираюсь. — Она взялась ладонями за виски, пытаясь остановить вращение комнаты. — Боже, мне дурно! Одно дело, когда леди Уилкинс является в Лондон, и совсем другое — когда она является в этот дом!

Не выдержав, Люсьен улыбнулся одними уголками губ.

— Успокойся, дорогая, я уже нашел выход.

Александра подняла на него глаза и внезапно увидела его в сияющих доспехах, на белом коне. Чтобы не ослепнуть при виде этого рыцаря из волшебных снов, она взяла Шекспира на руки и уткнула лицо в его теплую шерсть.

— Зачем ты взломал дверь?

— При чем тут дверь?

— Зачем тебе понадобилось ее ломать?

— Потому что ты не отвечала.

— А почему ты сказал: «У нас проблемы»? Они всецело мои!

— Это не совсем так. — В серых глазах Люсьена снова отразилась тревога. — Фиона угрожает предать наш роман огласке, если…

Последний недостающий кусочек лег на место, мозаика наконец сложилась.

— Если ты откажешься жениться на Розе!

— Как ты догадалась?

— Я провожу с твоими родственницами куда больше времени, чем ты…

— Впрочем, теперь это уже не важно. Мое имя будет тебе наилучшей защитой, Александра. — Люсьен взял ее руку в свои теплые ладони. — Когда ты станешь моей женой, никакое злословие уже не сможет тебе навредить. Выходи за меня, я прошу!

Александра испытала мучительное, всеобъемлющее желание прильнуть к своему рыцарю и позволить увлечь себя в сияющие дали, дать ему возможность самому обо всем позаботиться. Но она не могла. Не могла просто потому, что в этом предложении и теперь было больше практического подхода, чем чувства, в нем по-прежнему недоставало слова «люблю».

— Ты женишься на мне и в результате будешь избавлен от необходимости брать в жены свою кузину, так?

— Я бы не взял ее в жены ни при каких условиях.

— Думаю, этот благородный шаг ни к чему, Люсьен. В глазах твоей тетки я — соперница Розы, она не станет мне вредить, если я уеду.

— Сплетни тем и страшны, что расстояния им не помеха, — возразил Люсьен со вздохом. — Может статься, школа мисс Гренвилл будет вынуждена выбирать между одной учительницей и всеми своими ученицами.

— Но зачем это Фионе?

— Ты — ее оружие в борьбе со мной.

— Значит, я всего лишь пешка в шахматном турнире сильных мира сего? — Александра опустила Шекспира на постель и снова взялась за вещи. — По-твоему, у меня нет выхода, кроме как сдаться королю или пасть жертвой королевы? Я не пешка, Люсьен, и хочу сама решать свою судьбу. Поэтому я все-таки уеду.

— Нет, не уедешь! — Он выхватил у нее из рук сорочку. Хотя Люсьен был выше, шире в плечах и несравненно сильнее, Александра не испугалась.

— Ах так! — Она рванула тонкую ткань. — Я уеду, потому что решила это еще неделю назад! Что тебе нужно? Чего ради ты явился сюда? Чтобы защитить меня? Нет, чтобы защитить богатство Килкернов, которое в противном случае достанется Фионе! Я — твое оружие в борьбе с ней!

— Что ты, черт возьми, несешь?

— Не кричи, я не глухая. — Александра швырнула порванную сорочку в сундук. — А сейчас, милорд, мне пора готовиться к балу, поэтому я прошу вас оставить меня!

Лицо Люсьена застыло словно маска. Потрясенный очередным крушением своих далеко идущих планов, он, ничего не замечая кругом, молча вышел.

Александра упала на постель и разрыдалась. Почему, ну почему все в этом мире было так несправедливо, так неправильно устроено? Мужчина ее мечты снова сделал ей предложение, и снова в нем не оказалось самого главного — признания в любви.

Выплакавшись, Александра попробовала трезво взглянуть на ситуацию. При всей своей наивности и недалекости Роза была милой, доброй девочкой и уж точно имела на Люсьена куда больше прав, чем она, и, конечно, Фиона отлично это понимала.

Укрепив себя столь разумной мыслью, Александра отправилась прощаться. Это не принесло никаких сюрпризов: Роза было заплакала, но успокоилась сразу, как только вспомнила про распухшие глаза и лицо в пятнах, а Фиона не взяла на себя труд хотя бы притвориться огорченной, но и не выразила злорадства. Она даже пожелала Александре всего наилучшего на новом месте.