Прелестная наставница - Сюзанна Энок

Люсьен прибыл в школу мисс Гренвилл раньше назначенного срока и вынужден был коротать время за решетчатыми воротами, словно грешник, которому заказан доступ в райские кущи. Он чувствовал себя преглупо, однако ему ничего другого не оставалось, как подчиниться кодексу этого в высшей степени благопристойного учебного заведения. Да и что он мог поделать? Взять школу штурмом, чтобы девицы с визгом разбежались по углам или, еще того хуже, скопом попадали в обморок?

Стараясь не поддаваться нетерпению, Люсьен углубился в разработку стратегии, но сразу все забыл при виде своей римской богини и того, как она шествует к нему по короткой подъездной аллее. Вот бы схватить ее, перекинуть через седло и вихрем умчаться прочь! В конце концов, они не виделись две недели — целую вечность!

— Добрый день, Люсьен, — сказала Александра приблизившись.

Что ж, по крайней мере не лорд Килкерн и не милорд. Он подошел к решетке вплотную.

— Как поживает Шекспир?

— Благодарю, здоров.

— А ты?

— Тоже.

Продолжать в том же духе не было никакого смысла. В прошлом прямота себя оправдала, и теперь на нее была вся надежда.

— Ты перевернула всю мою жизнь вверх дном. Вот уж не думал, что это кому-то по плечу!

— Значит, вверх дном?

— Я хотел сказать, что ты все в ней изменила, заставила меня иначе взглянуть на мир, на людей, на себя самого. Ты совершила нечто столь грандиозное, что заслуживаешь всяческих похвал.

С минуту Александра молчала, упорно избегая взгляда Люсьена.

— Мой труд был щедро оплачен, — наконец выдавила она.

— Очевидно, недостаточно щедро, раз ты сбежала. — Люсьен невесело усмехнулся, протянул руку сквозь решетку и коснулся ее щеки. — Мне тебя недостает.

Она отпрянула.

— Верю! Тебе так нравится играть чужой жизнью, что волей-неволей придется подыскивать кого-нибудь на мое место, а это хлопотно.

— Это была игра вдвоем, — напомнил Люсьен. — Ни с кем другим мне этого не захочется.

Щеки Александры порозовели.

— Довольно играть словами! Зачем ты здесь?

— Я все еще тебе по душе, верно?

— Душа здесь ни при чем! К тому же я лишь усложнила тебе жизнь.

— Разве из нас двоих не я — виноватая сторона? Выходи ко мне, и давай погуляем.

— Нет. Лучше уезжай.

— Я как будто пытаюсь обольстить монахиню! — хмыкнул Люсьен, надеясь поймать в глазах Александры отблеск присущего ей юмора.

В самом деле, губы ее дрогнули.

— В прошлом это был монастырь, и теперь здесь мало что изменилось.

— Тогда стоило ли покидать подвал? Разве дело в размерах тюремной камеры? Дело — в отсутствии свободы! — Для наглядности Люсьен слегка потряс решетку. — Хотя бы подойди поближе!

— И не подумаю. Хочу напомнить, что в подвал меня запер ты, а это место я выбрала сама. Добровольное заключение — не чета вынужденному.

— Ты здесь только потому, что тебе некуда больше идти.

— Ошибаешься, теперь мне открыты любые пути. Я перестала быть отверженной, и все благодаря великодушной поддержке моего дорогого дядюшки.

— Прости, что все так вышло, но когда-нибудь тебе все равно предстояло помириться с герцогом Монмутом.

— Это еще почему?

— Потому что иначе ты осталась бы отверженной даже в браке со мной. Мой титул дал бы тебе богатство, но не отпущение грехов. Поддержка герцога Монмута обелила тебя в глазах света, и ты можешь со спокойной душой принять мое предложение.

Александра смотрела на Люсьена во все глаза.

— Это была не единственная причина для отказа?

— Я помню. — Он достал из нагрудного кармана аккуратно сложенный лист пергамента и протянул ей сквозь решетку. — Вот, возьми. Надеюсь, теперь мы разом устраним все остальные причины.

— Что это? — Она поколебалась, но взяла лист.

— Прочти на ночь и, если можно, в одиночестве.

— А что будешь делать ты? Ждать за воротами до утра?

— Нет, я сейчас же выеду в Лондон. Роберт решил венчаться еще до конца сезона, пока все не разъехались по своим поместьям.

— Значит, мы снова расстаемся?

— Надеюсь, ненадолго, — твердо ответил Люсьен. — Я по-прежнему хочу, чтобы ты стала моей женой, но просить больше не стану. Прочти то, что я тебе передал, и если вдруг почувствуешь охоту к перемене мест, найдешь меня в Балфур-Хаусе, где я останусь примерно до середины августа. — Он снова потянулся через решетку, но на этот раз Александра вовремя отскочила. — Помнишь, я как-то сказал, что однажды просить придется тебе?

— Не надейся понапрасну, — отрезала она.

— И все же я буду надеяться. — Уже тронув лошадь, он повернулся. — До встречи, Александра.

Он так ни разу и не оглянулся, уезжая.

Возможно, она предпочтет остаться в Гемпшире, но он по крайней мере сделал все, что мог.

Только когда дорога повернула за рощу, Люсьен обернулся. У ворот уже никого не было.

Александра торопилась к арочной двери школьного здания, пергамент едва слышно шуршал в кармане ее ротонды, словно что-то заговорщицки нашептывал. По ее щекам беспрерывно катились слезы, именно из-за этого ей и пришлось бежать от ворот — не хватало только, чтобы ее истерику заметили воспитанницы!

Когда она переступила порог, то уже плакала навзрыд и потому не заметила Эмму, пока не столкнулась с ней вплотную.

— Ох, прости!

Эмма молча протянула ей носовой платок, и Александра вытерла слезы.

— Совершенно невозможный человек! Мне не следовало к нему выходить.

— Надеюсь, вы объяснились?

— Мы сделали это еще в Лондоне, просто он не хочет ничего понимать. Все кончено, Эмма… Впрочем, ничего толком и не начиналось.

— Глядя на тебя, верится с трудом. Почему бы тебе не признать тот факт, что ты любишь этого человека?

С тяжелым вздохом Александра повернулась и направилась в жилое крыло. Эмма последовала за ней.