Полночный соблазн - Анна Кэмпбелл

Лишь когда экипаж остался далеко позади, Дженевив перестала нервно оборачиваться на каждый шорох и вздрагивать от отдаленного перестука колес. Она чувствовала себя жалкой и униженной, и объятия Кристофера теперь казались ей единственной защитой.

– Куда мы идем? – спросила Дженевив.

Он остановился и переложил пистолет в другой карман, чтобы ей было удобнее опираться на его плечо.

– В Лейтон-Корт. Там тебя ждут отец и тетя.

Дженевив стало дурно.

– О нет! Я хочу домой.

Она ожидала возражений, но они не последовали.

– Естественно, именно туда мы и направимся. Твои родные волнуются. С ними ты будешь в безопасности.

– В безопасности я буду дома. Там есть Доркас.

– Она не сможет защитить тебя.

– Ты говоришь обо мне, словно я больна! – слабо возмутилась девушка. Ее гордость изрядно пострадала, но ей не хотелось выглядеть сломленной в глазах Кристофера.

Он смотрел с состраданием, и почему-то из-за этого ей хотелось плакать. Словно почувствовав это, Кристофер положил ей руку на голову и притянул к своему плечу, осторожно поглаживая волосы.

– Ты сможешь себя защитить, конечно… Скажи, ты не пострадала? У тебя… ничего не болит?

Дженевив вздохнула. Откуда бралось в этом человеке, которого она совсем недавно считала негодяем, столько нежности и заботы?

Глаза сами собой закрылись, и Дженевив доверчиво прижалась к Кристоферу.

– Ты ведь не станешь расспрашивать меня, как именно все было?

– Можешь не рассказывать. Я понимаю, тебе это неприятно.

Он не мог понимать! Как вообще возможно, что он читает на ее лице все мысли, улавливает все оттенки эмоций?

Объятия Кристофера дарили покой и утешение, а не сулили ласки и соблазн. Это было странно и непривычно. Это было… неправильно.

Мужчины, окружавшие ее, так или иначе доказали: глупа женщина, доверяющая сильному полу. Ее отец был слабым и безвольным человеком, неспособным держать слово из страха потерять славу и успех. Старый друг семьи оказался отвратительным развратником, не считавшимся с чужими желаниями. Не мог, не мог Кристофер Эванс быть другим – быть лучше всех остальных…

Дженевив собралась ответить что-то колкое, но не нашла подходящих слов. Он ласково перебирал пальцами ее локоны. Дрожь пробежала по телу вслед за его прикосновениями.

– Замерзла? – Кристофер выпустил ее из объятий, чтобы снять плащ и накинуть ей на плечи.

Это было уже слишком. Слезы наполнили ее глаза, и Дженевив отвернулась, чтобы смахнуть их украдкой.

– Боюсь, сегодня ты нажил себе могущественного врага, – сменила она тему.

От его плаща исходил запах лимонной вербены.

Кристофер пожал плечами.

– Я смогу это пережить.

Эта небрежность в тоне… такая привлекательная, делала его неотразимым.

– Невилл завидовал тебе, потому что ты быстро нашел путь к сердцу отца.

– Какая глупость, Дженевив. Дело не в твоем отце. Невилл просто ревновал тебя ко мне.

– Ты преувеличиваешь, – возразила она, но не вполне уверенно.

Кристофер улыбнулся. Сердце Дженевив против ее воли застучало чаще.

– Ты всерьез нравишься мне. И я все время пытаюсь добиться взаимности. Естественно, Фэрбродер не мог этого не заметить. – Кристофер приблизил к ней лицо. – Равно как и ты.

– Я? – пролепетала Дженевив.

Что означала эта фраза? «Ты всерьез нравишься мне». Конечно, она знала, что Кристофер Эванс желает ее как женщину. Но это странное дополнение «всерьез».

Дженевив впервые видела его в непривычном образе – образе заботливого мужчины и настоящего джентльмена.

– Кстати, хорошо, что ты закричала. Это помогло мне найти экипаж, – заметил Кристофер. – Умный ход.

– Дело не в уме, – призналась Дженевив. – Я закричала от ужаса. Он стал душить меня, вслед за этим хотел, чтобы я замолчала.

– Дьявол, надо было отстрелить ему руки! – завелся Кристофер.

Он прижал ее к себе, запахнув плащ. Его мягкие, успокаивающие движения постепенно стирали из памяти моменты отвратительных домогательств лорда Невилла Фэрбродера.

– Отстрелить руки? Изощренная месть, – пробормотала девушка.

– Ну, можно придумать и поизощреннее, – заметил Кристофер. – В рукописях твоего отца есть упоминания о пытках врагов, практиковавшихся в средние века.

Удивительно, но она рассмеялась. Смех был вялым и быстро угас, но все же это был искренний смех. А ведь еще с минуту назад Дженевив казалось, что она не сможет смеяться еще очень долго.