Хозяйка Блистательной Порты - Наталья Павлищева

Стамбул был потрясен произошедшим.

Гарем был потрясен произошедшим.

Султан был потрясен им же сотворенным.

Роксолана… и того хуже.

Ей бы радоваться, ведь больше не было заклятого врага, а она вдруг почувствовала вокруг себя страшную пустоту.

Когда умерла валиде и Повелитель сделал Роксолану хозяйкой гарема, а сам почти сразу отправился в поход, навалилось столько дел и забот, что не успела почувствовать прелесть нового положения, трудностей оказалось куда больше.

Умерла валиде, уехала Махидевран, а вот теперь не стало главного врага – Ибрагима-паши. Казалось, можно вздохнуть свободно и почувствовать себя почти вольной птицей. Она законная жена Повелителя по шариату, чего не бывало уже полторы сотни лет. Единственная женщина, которую султан зовет к себе по ночам (звал, сейчас он мрачен и спит один), хозяйка гарема, мать прекрасных детей…

Чего еще желать?

Не хватало одного: Роксолана не была матерью наследника престола, не ее сын должен стать следующим султаном. А это означало, что смертельная опасность для ее детей оставалась, как и для нее самой. Случись что-то с Сулейманом, из хозяйки гарема в мгновение ока можно превратиться в содержимое кожаного мешка, летящего в Босфор.

Дети главное счастье и боль Роксоланы после самого Повелителя. Старшему сыну Мехмеду уже пятнадцать, он красивый, стройный юноша, Михримах выросла пусть не выдающейся красавицей, зато умницей, ленив Селим, резок и нетерпим Баязид, зато малыш Джихангир радовал своей сообразительностью. Средние братья без конца спорят и даже дерутся, иногда Роксолана думала, что, случись стать султаном кому-то из них, едва ли второй брат остался бы в живых. И Селим, и Баязид вполне могли бы применить страшный закон Фатиха.

А Мустафа? Махидевран поклялась, что сын не применит, но в каждом письме, которое шлет в ответ на вежливые послания Роксоланы, пока одно и то же: пока наследник своего мнения не изменил.

Хотелось кричать: неужели Мустафа так жесток и кровожаден, что способен уничтожить братьев, чтобы даже не помышляли о престоле?! Но не то что закричать – прошептать вопрос не могла. Задать его означало показать свои заботы о недолгой жизни Повелителя. Думая о законе Фатиха, Роксолана никогда не связывала это со смертью Сулеймана, словно наследование ему не зависело от жизни Повелителя.

Удивительно, но сейчас, когда исчезли главные враги, а с Махидевран пусть шаткий, но мир, легче ничуть не стало.

Прежде всего это связано с Повелителем. В таком состоянии Роксолана не видела любимого никогда, после казни друга Сулейман замкнулся в себе настолько, что пробиться невозможно. Да и как, если к себе не зовет, никакой возможности просто поговорить… Кажется, так плохо никогда не бывало. Хотелось помочь, просто посидеть рядом, а он предпочитал одиночество…

Знать об этой тоске, о том, что султан изводит себя мыслями в одиночестве, невыносимо, и Роксолана решилась – отправила кизляр-агу с вопросом, можно ли ей поговорить с Повелителем наедине. Главный евнух приподнял бровь: о чем намерена говорить султанша? Но она не сочла нужным объяснять, и сама не знала о чем, хотелось просто увидеть любимое бледное лицо с орлиным носом, заглянуть в его глаза, коснуться руки…

Султан разрешил жене прийти, но встретил холодно:

– Что-то случилось, Хуррем?

«Хасеки» не сказал», – мысленно сокрушилась Роксолана.

Она подошла, как положено даже всесильной султанше – опустив голову и глаза в пол, чуть присела, кланяясь. Что сказать, если ты в положении просительницы, а не возлюбленной? Прежний Сулейман уже давно поднял бы ее голову, заглянул в глаза, что-то добавил насмешливо. Нынешний молчал, выжидая. Чужой… или она ему чужая?! Нет!

Роксолана подняла голову сама, твердо глянула в его лицо и поразилась муке в глазах. Сердце сжало так, что не вдохнуть, как она могла ждать, как могла думать о себе и даже детях, когда ему так плохо?! Взять себя в руки хоть на мгновение стоило больших усилий, но Роксолана справилась.

– Повелитель, вы нужны детям… и мне…

Он только чуть хрипловато выдавил:

– Да…

Все равно, что будет – все равно! Роксолана сделала шаг и попросту прижалась к нему, спрятав лицо на груди. Ожидание длилось всего мгновение, но каким же долгим оно было! Вечным и страшным.

В следующий миг одна рука Сулеймана легла на ее плечо, другая на золотистые волосы. Не выдержав, Роксолана разрыдалась.