Три княгини [= Белый шиповник ] - Наталия Орбенина

Надя оттолкнула мать и посмотрела на нее остекленелым взглядом. Катерина Андреевна с болью поняла, что в этот миг она лишилась единственной дочери. Надежда Васильевна с трудом поднялась и пошла вон. По пути к себе она слышала, как муж отправляет записку на службу. Не придет, сказался больным. Значит, будет сидеть дома и сторожить ее, чтоб не сбежала. Она несколько раз подходила к двери его кабинета, заносила руку, чтобы постучать, но, не собравшись духом, уходила прочь. Что еще добавить к тем горьким словам, которые она так долго носила в себе и вот, выплеснула наружу?

И как теперь связаться с Евгением, как дать ему знать о домашней драме?

Потянулась нескончаемая неделя. Тяжелое молчание, угрюмые косые взгляды, тоскливые одинокие слезы. Супруги приказали подавать еду в свои комнаты и старались не встречаться друг с другом. Катерина Андреевна оправилась и заявила, что невыносимая атмосфера в доме погубит ребенка. С этими словами она забрала к себе Васю и няню. В квартире стало совсем тихо, только Роев мерил кабинет тяжелыми шагами, каждый день, с утра до вечера. Надежда Васильевна, сжавшись, прислушивалась к шагам мужа, ожидая, что вот-вот они зазвучат пред дверями ее комнаты. Сколько можно молчать? Ведь надобно объясниться окончательно и решить дело о разводе. Надя все же уповала на рассудительность мужа, полагая, что после сказанного он не станет настаивать на продолжении совместной жизни.

Она была близка к истине в своих размышлениях. Владимиру Ивановичу по прошествии недели после скандала развод уже не казался столь немыслимым исходом драмы. Но понял он это не сразу. Поначалу, в первую ночь, Роев долго не мог опомниться. В ушах стояли ужасные постыдные для всякого мужчины слова правды. Глядя на искаженное отвращением лицо жены, он не сомневался в их искренности. Значит, он был слеп и глух, а она лгала. И вся его жизнь представлялась теперь как абсолютная ложь и лицемерие. Выходило, что не существовало счастливой и любящей семьи, преданной, пусть холодноватой, но искренней и верной, как ему казалось, жены и трогательного милого сына. Все рухнуло! Зачем тогда жить, цепляться за пустое существование, опять пережить унижение, стыд? Получить взамен своей любви обломки семейной идиллии! И во что теперь верить, если добро, которое ты делаешь людям, оборачивается таким кошмаром! Все его добродетели, которыми он так гордился, все они обернулись против него самого.

Мучимый подобными размышлениями, Владимир Иванович несколько раз за ночь вынимал из ящика стола пистолет и клал его перед собой. Покончить разом с этим позором! Пусть рвет на себе волосы и казнится до скончания дней своих!

Металл тускло поблескивает в свете лампы, его холодная поверхность притягивает руку. Да полно, Владимир! Стреляться из-за неверности жены? Как глупо и пошло! Разве нет вещей более важных для думающего человека? И какой жены? Понятное дело, если была бы неописуемой красавицей или олицетворением чувственности. Так ведь нет! Холодная, неприступная надменность. Он знал, что многие его знакомые за его спиной пожимали плечами, ну что такого он в ней нашел, за что такая любовь? В том-то и дело, ведь любовь случается ни за что. Именно любовь! Но ведь теперь он не может руководствоваться только чувствами. У него есть сын, да, да, у него есть сын! Он должен думать о мальчике, если безрассудная мать сделать этого не в состоянии. Как не в состоянии оценить добро, преданность, нежность и ту же страсть, которую он к ней испытывал. Она недостойна подобных жертв.

Роев впервые в жизни подумал о жене нелицеприятно. Он даже удивился, как это раньше такие мысли его не посещали? Божество было свергнуто со своего Олимпа. Оказалось при ближайшем рассмотрении, что обожествлять-то тут нечего! Кумир исчез, осталась невзрачная, неблагодарная, развратная женщина. Что ж, такая жена Роеву уже не нужна. Пусть уходит, куда хочет и с кем хочет.

Придя к такому выводу, Владимир Иванович чуть поуспокоился, и мысли его потекли в другом русле. Надобно позаботиться о разводе, но так, чтобы поменьше скандальных подробностей выплыло наружу, а главное, сохранить тайну рождения мальчика, чтобы, не дай бог, не запятнать и его. Он отправился в адвокатскую контору, где и занялся этими делами. Вечером Владимир Иванович решил наконец переговорить с женой, хотя даже мысль о том, что они увидятся, бросала его в пот.

Надежда Васильевна чутко прислушивалась к звукам в доме. Она поняла, что муж покинул квартиру и теперь никто не ограничивал ее действий. Но что делать? Вероятно, придется бежать прямо к Верховскому, ибо писать письмо и дожидаться ответа слишком долго. Телефон же был установлен только в квартире матери. Надя уже собралась выйти, как вдруг явилась горничная и со странным выражением лица протянула ей конверт без подписи.

— Приказано вам передать, барыня!

Надя поспешно взяла конверт и вскрыла его. Письмо было от Верховского. Она прочитала его и осталась в недоумении.

«Дорогая! Прошу тебя, при получении моего письма, не медля, тотчас же поезжай в наш загородный дом. Будь осторожна. Важно, чтобы тебя никто не увидал по дороге, прислуге ничего не говори. Впрочем, не мне тебя учить, ты же знаешь наши обстоятельства. На станции извозчика не бери и иди дальней дорогой, той, что петляет над оврагом. Не бойся, я тебя встречу. Приезжай безотлагательно, дело принимает опасный оборот.

Целую, жду, твой Эжен».

Какое странное письмо. Зачем ехать в такую даль? И почему он так уверен, что она знает какую-то дальнюю дорогу к их дому, если она там ни разу не была? И что за нелепая подпись, она так никогда его не называла? Какое дело? Может, он опять следил за их домом и уже знает, что произошло, может, Верховский предпринял что-либо для развода? Одним словом, придется ехать.

Прихватив самое необходимое, она подошла к двери своей комнаты и остановилась. Надя прекрасно отдавала себе отчет в том, что, быть может, она сюда уже не вернется, а если и вернется, то уже не хозяйкой. В душе все ныло от страха и неопределенности, но еще больше хотелось поскорее увидеть милого Евгения и забыться в его объятиях. Как тогда, в Париже. Все повторялось. Но тогда не было ребенка! Острой иглой в мозгу сверлила мысль о сыне, но пока она не могла ничего поделать, и, задавив в себе рыдания, Надежда Васильевна выбежала из дома.