Три княгини [= Белый шиповник ] - Наталия Орбенина

— Неудачный брак — это ужасная жизненная катастрофа, да еще для такого видного молодого человека, как ваш племянник. Я, как мать, очень вам сочувствую. Вы, как понимаю, много сил отдали его воспитанию, заменили ему родителей. Вы несете крест ответственности за этот брак! Мы, видите ли, тоже пребываем в большом волнении. Ведь наша дочь только что просватана!

— Неужели! — взвизгнула княжна, — но ведь она у вас почти дитя!

— Мы не видим ничего дурного в этом обстоятельстве. Я сама выходила замуж очень рано. И вполне счастлива! Тем более что жених чрезвычайно достойный молодой человек. Из хорошей старомосковской семьи, состоятелен, обладает здоровым честолюбием и далеко пойдет! Наденьке с ним будет покойно, как за каменной стеной!

— А разве удачный брак предполагает прежде всего покой? — вступил в разговор князь. — В чем тогда отличие от кладбища? Вот где истинный покой!

— Помилуйте, князь, я так понимаю, ваше замечание из рода особенного юмора! — подивилась Ковалевская. — Конечно, я глубоко вам сочувствую. И понимаю, что ваше видение брачных отношений исходит из неудачного опыта семейной жизни.

— При чем тут мой неудачный опыт! — пожал плечами гость. — Куда ни глянь, скука, ложь и пустота. А хочется чувства, горения, страсти!

При этих словах Верховский обратил внимание на то обстоятельство, что барышня Ковалевская, доселе слушавшая беседу равнодушно, вся встрепенулась и воззрилась на него с особенным вниманием.

— Да! — натянуто засмеялась хозяйка. — Вы мыслите, как наша Надюша: она тоже любительница нафантазировать нечто необыкновенное.

— Надо полагать, вашему жениху и вам повезло, если именно такие высокие чувства поведут вас к алтарю. Поверьте, такое случается чрезвычайно редко! — заметил, обращаясь к девушке, Верховский.

— Вовсе нет! — просто и без стеснения ответила Надежда. — Между нами нет никаких страстей, мы слишком долго знакомы. А страсть это вспышка, огонь! Но огонь не может гореть вечно! Тут нет места разуму. Брак же — это долгий путь, и по нему лучше идти с проверенным спутником. Пусть от его присутствия не кружится голова, зато его рука надежна. Поэтому брак и страсть несовместимы.

Повисло удивленное молчание. Больше всего удивилась Катерина Андреевна. Ее ли девочка это говорит?!

— Странно, что такая юная барышня обладает подобными прагматичными взглядами на сей счет, — изумленно проговорил Евгений.

Он не спускал глаз с девушки, и нахлынувшее на нее волнение, когда она говорила, проступивший румянец, все это заставило Верховского усомниться в том, что она верит в свои слова.

— Сейчас молодежь совсем по-другому смотрит на вопросы отношения полов. Можно только диву даваться растущей свободе нравов! — опять заверещала Татьяна Аркадьевна.

Никто из присутствующих не заметил легкой усмешки, промелькнувшей на лице племянника.

— И вы совершенно правы, любезная Катерина Андреевна, что так рано отдаете девочку за благонамеренного человека! По всему видно, что из нее получится прекрасная мать семейства! — продолжала старая дева.

Надя недовольно фыркнула. Вот еще! Уж кем-кем, а многодетной мамашей, замотанной домашними заботами, она себя никак не представляла. Впрочем, жизнь вносит иногда очень жестокие коррективы в наши представления о собственной будущности!

Катерине Андреевне стало очень беспокойно от этой беседы, и она поспешила переменить тему.

— Наша Надя отлично музицирует. Не порадуешь ли нас, милая?

— О! Превосходно! — В один голос воскликнули гости.

Надя с неудовольствием посмотрела на мать. Прекрасное музицирование — это была скоропалительная ложь. Музыкальные способности Наденьки скорее являлись в семье объектом добрых шуток, а не восхищения. Василий Никанорович с сочувствием глядел на дочь, пытаясь ее ободрить. Девушка вздохнула и пошла к роялю, села и пробежала пальцами по клавишам. Подумала немножко и принялась мучить Шопена. Гости скоро заскучали. Особенно Евгений, чей слух откровенно страдал. Когда барышня, наконец, добралась до последних аккордов, он поспешил вежливо похлопать с надеждой, что продолжения не последует.

— Однако, князь, не больно вам понравилось! Меня не обманете! — засмеялась Надя, напрочь лишенная честолюбия и фальши.

Верховский, чтобы снять неловкость, подошел к инструменту и деликатно указал исполнительнице ее промахи и недочеты.

— Тогда ваш черед услаждать наш слух! — заявила Надя.

— Желание дамы для меня закон! — ответил Евгений и, галантно поклонившись, сел за рояль.

Уже первые извлеченные им звуки показали присутствующим, что перед ними мастер. Евгений играл так вдохновенно, как никогда. Надя не сводила с него ошарашенного взгляда. Она понимала, что это музыка для нее. Это продолжение разговора о страсти, о сметающем все на своем пути огне. Она слушала потоки звуков и чувствовала, как они вливаются в нее, рождая именно то чувство, о котором она так мечтала.

Музыка стихла. Ее отзвуки постепенно умирали внутри рояля, на который опиралась Надя. Вздрогнул и замер последний клавиш.

— Что это за произведение? — подал голос Василий Никанорович.

— Так, один неизвестный русской публике немецкий романист, — небрежно махнув рукой, ответил князь, еще не пришедший в себя после игры.

— О, Эжен! Ты не играл так никогда! — простонала княжна и высморкалась.

Подали чай, после которого гости отъехали. Прощаясь, Евгений поймал ручку Нади и несколько секунд держал в своей холеной шелковистой ладони. Его пальцы излучали жгучие токи, которые волнами прошлись по телу девушки. Он поцеловал руку, взглянув на нее снизу вверх. Волнистая прядь упала на его лицо, он мотнул головой, и волосы легко отлетели в сторону. Этот взгляд Надя помнила потом постоянно. Он перевернул всю ее жизнь.