Охота на наследника - Джен Алин

Одна лишь ночь! Разве хватит ему этого, чтоб жить дальше? Да и как жить, если невозможно забыть мягкий шелк кожи, невинную улыбку, дивные глаза. Как перестать беспрерывно хотеть слышать ее голос. И не важно, что слетало бы с тех уст – нежный шепот, горький укор или что–то другое. Только бы слышать ее.

На следующий день Бренсон слегка приободрился. Примирение с Жанин и ее дружеское участие подействовало как некий лечебный бальзам на его душу. Днем он снова получил записку отправиться в театр и с радостью ее принял. Поскольку в этот раз он сопровождал вдовствующую маркизу сам, ничего не мешало слегка излить душу. Жанин была явно поражена, узнав, что кто-то способен был отразить чары этого мужчины буквально с первого раза. Как была удивлена и тем, что это он добивался любви, а не наоборот. Конечно, в душе, самолюбие Жанин ликовало. Она словно почувствовала себя отмщенной, впрочем, не подала вида. Но по ходу разговоров ей стало его немного жаль. Не имея уже собственных чувств к нему и обретя любовь другого человека, она желала ему того же, но не знала, чем помочь, кроме как быть просто сочувствующим слушателем.

После театра, Бренсон отправился в клуб. Нетерпение разжигало фантазию, ум строил догадки о тайнах этих людей, собирающихся в полночь, чтоб сыграть несколько партий в баккару на серьезные ставки. Общество здесь было очень пестрым. В основном люди старшего поколения. Каненсдейл и Бренсон были здесь самыми молодыми.

В комнате обшитой темными панелями ярко горели канделябры, отчего становилось душно. Стол постепенно заполнился игроками, и когда всего одно место осталось пустовать, игра началась. Бренсон внимательно следил за присутствующими, больше интересуясь ими самими, а не игрой. Они вели неспешные дискуссии, пили выдержанный бренди и расслабленно курили сигары. Временами взгляды оценивающе обращались к новому игроку. И Бренсону пришлось демонстрировать все свое обаяние, чтоб расположить этих людей к себе. А они были не из доверчивых. Седые брови этих почтенных господ то и дело собирались на переносице, когда Бренсон говорил что-то, по их мнению, неуместное или просто выигрывал ставку. Однако ближе к утру, после внушительного количества бренди и выкуренных сигар, его здесь полностью приняли. Ему удалось произвести нужное впечатление и узнать, какое влияние имеют эти люди в обществе. А оно было. Три графа с очень длинной родословной, все время обсуждали заседания палаты лордов. Министр иностранных дел и советник по особо важным делам предпочитали говорить об игре. Тут же присутствовал его честь лорд–судья, часто тяжело кашляя и что–то попивая из маленькой бутылочки. «Доктор прописал», – повторял он, каждый раз пригубляя пузырек.

И когда вся эта информация дошла до Бренсона, он не мог не задаваться вопросом, почему его пригласили в этот круг. Каненсдейл этого тоже не знал.

Оставался еще один вопрос, ответ на который был получен в конце: кому принадлежит свободное место? И тут–то стало интересно. Как оказалось, оно принадлежала самому лорду-канцлеру, а как известно влияние такого человека недооценить невозможно.

Все связанное с правовой системой было исполнено бюрократии и лжи, тут любая случайная информация могла дать неплохой козырь в руки.

Все эти размышления вызывали чувство, что он приближается к чему-то важному. Они активно обсуждали игру и прошлые выборы, а еще предстоящий ежегодный бал. Это было важное событие для клуба, так как именно здесь участия принимали дамы-патронессы. В ходе этого обсуждения Бренсон понял, чем вызван их интерес к нему. На бал естественно приведут с десяток юных созданий, которым понадобиться в скором времени муж. Вот секрет и разгадан.

Что значит скандал, если на кону стоит шанс заполучить такой трофей, каким он нынче стал.

Это очень сильно огорчило. Значит он здесь просто теряет время. Раздражённо, он поделился с Каненсдейлом, что не видит для себя особого резона просиживать ночи в этом дряблом, прокуренном обществе. Но тот убедил не делать поспешных выводов, поскольку если в деле Ричарда есть темные пятна, то только попивавший опиум лорд–судья, укажет откуда растут ноги в этом деле.

Учитывая, что других хоть сколько-нибудь обнадеживающих зацепок, как и важных дел, у Бренсона не было – он остался, решив выждать. Плюс, конечно пренебречь этими динозаврами их сословия, означало бы подписать себе общественную смерть. А учитывая, сколько усилий он приложил для восстановления, логика и здравый смысл утвердили в правильности принятого решения.

Засыпая у себя дома на рассвете дня, когда все труженики Лондона принимаются за свои непосильные труды, Бренсон прокручивал прошедшую ночь в окутанной хмелем и усталостью голове пытаясь собрать кусочки в одну картину. Он наблюдал за всеми, несколько раз мысленно всматривался в каждое лицо и пытался понять, что он упускает из вида. Было чувство, что он не видит разгадку, лежащую прямо перед его носом. Вскоре сон сморил усталое тело, и он проспал до обеда.