Охота на наследника - Джен Алин

Бренсон читал утреннюю газету, только недавно спустившись в обеденный зал. Сопроводив Жанин домой после театра, вчера он задержался до полуночи в компании Каненсдейла. Они немного поболтали и сыграли несколько партий на бильярде.

Походу герцог сообщил, что вскоре знатная компания опять соберётся и на этот раз будут все. Намек был ясен. Лорд-канцлер тоже явит свою особу взору этого отборного общества. Это очень заинтриговало Бренсона, его подмыло немого поспрашивать, что собой представляет эта личность. Каненсдейл рассказывал все без утайки.

– Прежде чем подозревать кого–то из них, вам стоит подумать, Редингтон. Это грозит не только вам, но и вашим друзьям и близким.

– Здесь только вам я доверяю, Каненсдейл, а относительно близких – то у меня их нет, – коротко отрезал Бренсон.

– Совсем никого о ком стоило бы беспокоиться?

– Абсолютно, если я и рискую, то только своей шкурой, а она мне не так уж дорога. Так что…

– Однако все же задумайтесь. Мало ли кого вы заденете. Не скажу, что мне больно комфортно среди них. Наши дни в Париже мне нравились куда больше. Я скоро собираюсь туда, надо навестить «старых знакомых», – подмигнул он Бренсону.

– Понимаю, но меня что-то в последнее время не тянет к нашим «старым знакомым», да и новых заводить неохота. Это дело, единственное, что меня сейчас занимает. Если решу эту головоломку и останусь цел и невредим, может, тогда я вновь обрету… дружелюбие.

Каненсдейл добродушно рассмеялся в ответ.

Дочитав газету и закончив поздний завтрак, Бренсон собирался немного посидеть за бумагами в кабинете. Он вышел из-за стола, окрикнув дворецкого, чтоб тот принес ему почту, но тот не отозвался. Лакеи тихо убирали со стола и ответили, что тот занят выпроваживанием, какой-то попрошайки. Не придав этому значения, Бренсон передал свою просьбу относительно почты и направился в кабинет. Однако услышав возню в вестибюле, он решил заглянуть, кого это так долго и шумно выпроваживают из его дома.

– Лорд Редингтон не принимает особ, которые не называются. Уходите и больше не являйтесь без карточки.

Бренсон улыбнулся, этот слуга был более убедительным, нежели тот, который служил у него в Париже. Прищелкнув от забавного инцидента языком, он повернулся на носках и собирался уйти, когда вдруг голос гостя, добивавшегося принять его, пригвоздил его к месту.

– Вы не понимаете, – произнес мелодичный, расстроенный голос, – это очень важно. Если я назовусь…, он может…

– Не захотеть видеть вас? Тогда уж точно проваливайте, откуда пришли.

Все внутри Бренсона перевернулось. Он так удивился, что не сразу смог поверить в реальность происходящего. Трудно было сказать, готов ли он ее сейчас увидеть. Какие силы могли привести эту женщину в его дом, когда она совершенно ясно дала понять, что не желает его знать?

И все же, несмотря на внутренний гнев, грубость дворецкого по отношению к Джулии пробудила такую ярость, что кажется, он был готов убить этого человека.

– Вы не понимаете, – вновь замолила она, – я долго решалась, чтоб сюда прийти и если уйду, то и в самом деле уже никогда не вернусь. Неужели вы не можете просто спросить примет ли он меня просто сейчас?

– Мисс, я вам еще раз повторяю! Вы хоть понимаете, в какое положение ставите себя и моего хозяина, придя сюда одна…

Дворецкий опять собирался повторить выдворительную речь, но его остановил повелительный голос, эхом пронесшись по вестибюлю:

– Редкинс, впустите ее.

На несколько секунд от неожиданности слугу и гостью сковало молчанием. Джулия испугалась его голоса не меньше, чем слуга.

– Слушаюсь сэр, просто она не хотела назваться и без сопровождения…, – отворяя дверь пошире, пробормотал в оправдание дворецкий, не зная что это нашло на хозяина.

Когда она вошла, сердце в его груди предательски сжалось от счастья. На минуту все стало легко и на душе посветлело. Она была здесь! Смотрела большими невинными глазами, такая реальная и, черт возьми, по–прежнему желанная.

И вдруг память быстро вернула его в реальность. Она жестоко оборвала их отношения, использовала в своих целях и выбросила, растоптав чувства своей маленькой изящной ножкой. Душа больно сжалась. Эта видимая невинность беспощадна. Бренсон быстро вспомнил кто перед ним. Счастье сменилось гневом.