Охота на наследника - Джен Алин

Капитан многозначительно глянул на Бренсона. В его взгляде без труда читалось, что он бы сказал больше, но скован служебными обязательствами.

Возвращаясь, Бренсон то и дело прокручивал в голове сказанное. Оно отвлекало от собственных переживаний и поняв, что возможно в этом густом тумане ему мелькает огонек надежды он помчался назад. Бренсон прекрасно понял, что Грэмишем намекал на клуб, членами которого, были отец и брат. Один из старейших в Лондоне «Олмакс» имел очень солидную репутацию, которой так дорожил отец. Принадлежать к этому обществу значило иметь влияние на многое. Это тебе не клуб «Путешественников» или «Любителей стейка». «Олмакс» – это нечто большее. Кроме прочего в «Олмаксе» влияние имели не только мужчины, но и дамы патронессы. Даже его мать, бывая в Лондоне, некогда принимала активное участие в клубной жизни. Но то дела прошлые. Ричард естественно пошел по стопам отца и был также принят в ряды, как наследник и почетный член с рекомендациями отца. А вот Бренсона туда никто никогда не приглашал. Вся его юность и зрелые годы прошли в Париже, там клубами называют места, где мужчины ищут не мужское общество, а женское. Когда же Бренсон бывал в Лондоне, время он проводил в менее консервативных местах. Как-никак он был джентльменом и состоятельным. Поэтому двери многих других клубов были для него открыты, «Олмакс» в те времена его не интересовал. Теперь же приоритеты надо поменять. Быть может, именно там удастся раскрыть причину столь внезапной позорной смерти брата. В любом уважаемом обществе может скрываться нечто неожиданное. И Бренсон надеялся ему повезет.

Конечно, после всего, что произошло, имя лорда Редингтона могло быть принято весьма недружелюбно в стенах столь закоснелого заведения. Рисковать, и идти ва-банк, явно было бы глупо. Логичнее было воспользоваться любезностью друга. Ним был герцог Каненсдейл. Уж если отец Бренсона знал герцога, как и все прочие истинным джентльменом и прекрасным семьянином – то Бренсон знал его другую сторону. И та была, весьма распутна. Дружба их держалась как раз на пристрастии обоих к пороку. И поскольку один из них был более заинтересован в конфиденциальности нежели другой он был рад оказать маленькую услугу во имя укрепления дружбы. Кроме того, не раз Бренсон вытягивал его из передряг, в которые часто попадал герцог из–за своей неосторожности. Однажды Бренсон выдал себя за любовника некой дамы, с которой был даже не знаком, чтоб увести подозрения от герцога. Это был единственный раз, когда он встречался с мужем любовницы на рассвете. Тот получил позорное ранение в руку, которой держал оружие. Спор был разрешен. Естественно на даму он претендовать не стал, вручив ее судьбу опозоренному мужу.

Герцог был спасен, да и Бренсон не пострадал. Для Бренсона все это было тогда занятной игрой, безрассудство и геройство разбавляли скучные будни. Каненсдейл долг не забыл, и с радостью ухватился, за возможность расплатится.

– Желаете «Таймс», сэр? – протягивая газету предложил дворецкий, когда Бренсон присел на мягкое кожаное кресло обеденной гостиной «Олмакса».

– Благодарю.

– Редингтон! Как поживаете?

– Каненсдейл, рад встречи.

Последовала пустая болтовня. Время дотянулось до обеда. После него все перешли в игровой зал. Партия в вист. Бренсон мало обращал внимание на игру, больше на разговоры. У лорда Ланкастера подагра. Перт купил новое поместье. Жена Каненсдейла опять родила. Какая жалость, на бал ее ждала леди Перт и ее верные патронессы. Бренсону одобрительно улыбались. Всем нравилась его сдержанность и учтивость. Кроме того, он выиграл только одну партию, хотя ставки здесь едва ли стоят огорчения.

Вскоре он распрощался и ушел. Уже сидя в кебе его вдруг нагнал слуга Каненсдейла и вручил записку.

«Вам улыбнулась удача, друг мой, старые псы приглашают вас завтра на полуночную игру по крупным ставкам. Там будут те, кто вам очень интересен. Каненсдейл».

Бренсон сложил записку в карман, почувствовав нечто вроде облегчения. Наконец его походы в клуб дадут результаты. Хотя пока было непонятно, на что он надеется.

Кеб покатился по мощеной улице, выехал на Парк-Лейн, откуда свернул на Керзон-стрит, где находилось лондонское убежище лорда Редингтона. Двухэтажный особняк в георгианском стиле был уютно примощен среди своих сородичей.

Бренсон неуютно поежился, холодный озноб пробежал по телу. Чувство, вызванное воспоминаем о пустоте, ждавшей его среди холодных стен дома, было не ново. Оно жило с ним вот уже несколько месяцев. Нигде ему не было уютно. Разве что на миг–другой в компании тети Бет. А дальше все было неизменно. Он не мог согреться ни днем, ни ночью, ни сам, ни с кем-то. Разбитое сердце не принимало утешение из чужих рук и не давало покоя.

Сегодняшний вечер должен был быть таким же, как и все прочие. Ужин в неизменном одиночестве и холодная постель без сна и покоя.

Почему его не отпускает, неустанно спрашивал он себя? Неужели всем бывает так больно или только ему? Он пытался вычеркнуть из памяти все. Думал о смерти брата, о наследстве и даже делах хозяйственных только бы не вспоминать даже имени той, что вонзила ему в сердце нож. Он не разрешал себе интересоваться как у нее дела. И даже письмо с благодарностью от ее матери он выбросил, едва взглянув на него. Женщина посчитала необходимостью выразить признательность за его щедрость ведь несмотря на обстоятельства, он не настаивал, чтоб они покинули коттедж, в котором жили, а мог бы.

Время поможет, так говорят. Жаль пока просвета в этой мгле не видно. Трудно было поверить, что такой, как он, может испытывать подобные муки. Так и она ему сказала – коварная маленькая лгунья. Сделать из него пешку в своей игре, зайти так далеко, что даже отдаться ему, не задумываясь о последствиях. Кто может поступить таким образом? Глупая деревенская простушка или расчетливая девица без капли нравственности? «Такие, как вы!» – сказала она с таким видом, словно уже встречала мужчин до него. Глупая девчонка, начитавшаяся книжек, обвела его вокруг пальца.

Обида, унижение и гнев точились в нем беспрерывно сражаясь с ничем не обоснованной любовью к этой неблагодарной особе. Как можно все еще желать ее, после всего, что она сделала и сказала? Как?

Бренсон сам не понимал, но только понимал, что несмотря на то, что все было против этого чувства – оно было. Жило ничем не оправданное, ничем не питаемое, никем не желаемое. А Бренсон ждал, ждал и надеялся, что когда–то ему станет легче. Что перестанет видеть ее всякий раз, когда закрывает глаза и проклинать себя и ее за это. Ждал, что в его жизнь вернуться прежняя безмятежность и физическое влечение к другим женщинам. Ему это было необходимо, так как сейчас его душа словно перебывала в плену сильных колдовских сил. Даже самые невинные прикосновения других особ женского пола вызывали в нем отвращение, все тело бунтовало при сближении с кем–то другим.

Что же сделала с ним эта юная эльфийка? Может она соврала ему, что она человек? И первое впечатление о ней, как о лесном существе было верно? Разве способен человек иметь такую власть над другим человеком?

А сама? Она, наверное, уже забыла о нем. В одной из утренних газет он видел объявление о свадьбе ее сестры. Теперь та поселилась в элитном пригороде Лондона, прекрасно влившись в компанию местных расточительных сплетниц. Джулия теперь свободна и наверняка тешится, что глупый лорд остался с носом. А может на его месте уже другой кавалер? С ее коварством она с легкостью утаит маленькую деталь относительно своей чести. Ему ли не знать какими изобретательными могут быть женщины, когда добиваются своих целей. Если она окрутила его, окрутить менее знающего партнера будет просто детской забавой.