Нет имени тебе... - Елена Радецкая

С утра день бессолнечный, но тихий и ласковый, будто говорящий – возьми меня, я твой! Беру! Беру все: лето, радость и любовь! Хожу и пою: «Не покидай меня, весна…».

Дмитрий уехал по делам, обещал к обеду вернуться. Обошла сад. Люблю запущенные сады, где культурные растения соревнуются в пышности и красоте с дикими, где яблони соседствуют с липами и ивами, а благородный чубушник, усыпанный благоухающими фарфоровыми чашечками цветов – с купами репейника и крапивы, где рассыпает белые зонтики сныть, а у забора можно найти огромный куст желтых ирисов-касатиков. Сад старее дома.

Дом мне нравится, некрашеный и уже тронутый дождями и солнцем, а потому серебристый, он производит впечатление немного странное: огромный сарай с широкими каменными ступенями, с высокими окнами, обрамленными наличниками, с четырьмя колоннами без капителей, обшитыми досками, с несуразной верандой на заднем фасаде. В этом недостроенном доме есть что-то непропорциональное, нелепое и очень симпатичное, детски-наивное. Жаль, что не застала все это месяц назад, когда тут безумствовали соловьи.

Я смотрела на дом и деревья, и меня не покидала мысль, что я уже видела это когда-то, была здесь, может быть, даже жила, и с этим местом у меня связано что-то хорошее, дорогое. И запомнился мне сад с домом именно в такую погоду, когда краски словно размыты, глуховаты, как на выцветшем гобелене.

На втором этаже дома несколько комнат, но большую его часть занимала голубятня, где вдоль стен, в ящиках, поставленных стеллажами, располагались гнезда, а по углам – жерди-насесты. На полу, посыпанном песком, в корытцах – вода и зерно. Убираться, задавать корм и менять воду каждый день приходил племянник Кузьмича – Лешка, мальчик лет тринадцати, уморительно серьезный, так что даже казался сердитым. У Кузьмича масса хлопот с голубями. Я застала его записывающим в журнал с разграфленными страницами что-то касающееся кладки яиц и высиживания. Тут целая наука.

Душноватый птичий дух, умиротворяющее голубиное гудение: гу, гу, гу. В теплое время Кузьмич обитал на веранде, на ее плоскую крышу вела дверь прямо из голубятни, откуда и выпускали голубей, старые деревья перед ней были специально вырублены. Летали голуби четыре раза в день, причем молодые и взрослые – порознь. Также по очереди выпускал Кузьмич правиков и левиков. Правики поднимаются вверх кругами – (кружают, как он говорит), забирая вправо, левики – влево.

Когда я впервые увидела, как поднятая Кузьмичом стайка кружит и уходит в высоту, как блестками искрится в небе и пропадает из глаз, потом появляется и начинает спускаться, а другая стайка идет кругами в противоположную сторону, чтобы взмыть вверх, у меня захватило дух. И кажется, я начала отдаленно понимать, что же это за голубиная охота.

Кузьмич: охота-охота! Охота же эта не с ружьями, а та, что пуще неволи, то есть любовь к голубям. Кузьмич сказал, что Дмитрий все время был в поездках, дома не сидел, и завести голубей у него не было возможности. Только здесь и завел. И дом на окраине был снят специально, чтобы голубей было удобно держать. А голуби здесь не все почтовые, часть из них – гонные, «для веселия души».

– Куда же голуби денутся, когда Дмитрий Васильевич уедет?

– Уж все пристроены. С большой душой заберут. И Лешке достанется, голубятником будет хорошим.

Тут я подумала: голубей Дмитрий пристроил, а меня? А потому спросила:

– Когда же Дмитрий Васильевич собирается уезжать?

– Теперь и не знаю… – неопределенно ответил Кузьмич, видимо, постеснявшись добавить, что с тех пор не знает, как я появилась.

Так и просидела я на крыше веранды, наблюдая, как Кузьмич работает с голубями, и он показывал мне, какое летание повивное, какое веселое – со вскидкою и сплывкою, а какое кладное или ободистое. Я внимательно слушала, присматривалась и поначалу казалось, что легко это усвою, но скоро совсем запуталась и просто смотрела и слушала с удовольствием, что рассказывает Кузьмич.

– Говорят, раньше голуби были памятливее, старинный голубь не забывал свой дом по два-три года, не то что нынешние, – сказал он со вздохом, чем ужасно меня насмешил. – Смеешься, голубочка, что старик старину хвалит, а новое ругает?

Удивительно, что с Кузьмичом мы сразу почувствовали взаимную симпатию, нашли общий язык и незаметно перешли на «ты». А обедали в этот день в кухне, втроем: я, Дмитрий и Кузьмич. Катерина ушла домой. Моя взяла!