После падения - Анна Тодд

После третьей порции я бормочу:

– Тесса терпеть не может, когда я пьян.

– Ты много пьешь?

– Нет, – машинально отвечаю я, но вижу, что ей действительно интересно, на пару секунд задумываюсь и решаю немного подкорректировать ответ. – Иногда.

– Хм.

– Почему ты не пьешь?

– Не знаю, просто так.

– А твой пар… – Я вовремя поправляюсь: – Твоя девушка пьет?

– Да, иногда, но не так много, как раньше, – кивает она.

– А. – У нас с Райли, возможно, найдется больше общего, чем я думал.

– Лилиан? – зовет ее отец, а потом я слышу шаги на лестнице.

Я инстинктивно немного отодвигаюсь от Лилиан, когда она поворачивается к нему.

– Да, папа?

– Уже почти час ночи. Я думаю, пора сворачивать посиделки.

Час ночи? Вот блин.

– Хорошо. – Лилиан кивает и смотрит на меня. – Он, кажется, забыл, что я уже взрослая, – шепчет она мне, и я ясно слышу в ее голосе раздражение.

– Мне все равно пора идти. Тесса меня убьет.

Я потягиваюсь и встаю: ноги плохо слушаются.

– Ты можешь зайти к нам завтра, Хардин, – говорит друг моего отца, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Давай извинись и переезжай в Сиэтл, – напоминает мне Лилиан.

Решаю не обращать на сказанное внимания и выхожу на улицу. Мне реально нравится, как живет ее отец, он явно чертовски богат.

Вокруг темно, хоть глаз выколи, буквально не могу разглядеть собственную руку. Как идиот, я машу перед собой. Дохожу до поворота и вижу вдалеке свет окон отцовского дома. Иду в ту сторону и поднимаюсь на крыльцо. Прозрачная дверь скрипит, когда я открываю ее, и я тихонько чертыхаюсь. Меньше всего мне хочется, чтобы отец проснулся и учуял, как от меня разит коньяком. Может, он сам хочет выпить. Моя внутренняя Тесса укоряет за подобные циничные мысли, но, ущипнув себя за переносицу и помотав головой, прогоняю ее.

Чуть не опрокидываю лампу, пытаясь стащить с ног ботинки. Опираясь за стену, чтобы не упасть, я наконец справляюсь с обувью и ставлю ее рядом с парой Тессы. Стараюсь как можно тише подняться по лестнице, отчего взмокают ладони. Я не пьян, но совершенно невменяем от усталости и волнения, и понимаю, что Тесса от этого еще больше расстроится. Она и так не особо веселилась, а теперь, когда я притащился так поздно, да еще и пьяный, это ее вряд ли обрадует. Я по-настоящему… побаиваюсь. Она была просто в ярости, когда выгнала меня.

Дверь в комнату, в которой мы ночуем, открывается с тоненьким скрипом, и я передвигаюсь по комнате как можно тише, стараясь не разбудить ее.

Не удалось.

Лампа на тумбочке вспыхивает, и Тесса бесстрастно пронзает меня взглядом.

– Извини… Не хотел тебя будить, – оправдываюсь я.

Ее полные губы сжимаются.

– Я не спала, – произносит она, и в груди у меня появляется нехорошее чувство.

– Я понимаю, что уже поздно, прости. – Слова вылетают сами собой.

Она вглядывается в меня.

– Ты пьян?

Несмотря на резкий тон, взгляд ее теплеет. Мне хочется присесть на кровать и прикоснуться к ней.

– Да, – отвечаю я, ожидая новой вспышки ярости.

Она вздыхает и подносит руки ко лбу, чтобы отбросить пряди, выбившиеся из хвоста. Кажется, она не удивлена.

Секунд тридцать я все еще жду скандала. Но его нет.

Она просто сидит на кровати, откинувшись назад и глядя на меня печальным усталым взглядом, а я неуклюже переминаюсь посреди комнаты.

– Ты собираешься что-то сказать? – спрашиваю я наконец, желая прервать тягостное молчание.

– Нет.

– Почему?

– Я устала, а ты пьян; мне правда нечего сказать, – говорит она совершенно равнодушно.

Я всегда с ужасом ожидаю последней капли, точки, когда она перестанет терпеть, и, честно говоря, я боюсь, что сейчас может быть финал.

– Я не пьян, выпил только три рюмки. Ты же знаешь, для меня это фигня, – сообщаю я и сажусь на край кровати.

По позвоночнику бежит холодок: она отодвигается к спинке кровати, чтобы оказаться подальше от меня.

– Где ты был? – спокойно спрашивает она.

– Неподалеку.

Она продолжает смотреть на меня, ожидая, что я еще скажу.

– Я был с девчонкой Лилиан, ее отец ходил в колледж вместе с моим, мы разговорились, слово за слово, и…

– О боже! – Тесса закрывает глаза, затыкает уши руками, подтягивая колени к груди.

Я протягиваю руки и беру ее за запястья, осторожно опускаю на колени.

– Нет-нет, ты не так поняла. Блин. Мы говорили о тебе, – шепчу я, ожидая увидеть в ее глазах недоверие.

Она открывает глаза и смотрит на меня.

– Что именно обо мне?

– Да все про этот чертов Сиэтл.

– С ней ты говорил о Сиэтле, а со мной не хочешь?

В ее голосе не злость, только любопытство, и я на самом деле сильно путаюсь. Я ведь не хотел говорить об этом с другой, она меня практически заставила, но, кажется, я доволен, что она это сделала.

– Не совсем так: ты же меня прогнала, – напоминаю я девушке с лицом Тессы, но сейчас такой непривычно чужой.

– И ты был с ней все это время? – Ее губы вздрагивает, и она прикусывает нижнюю зубами.

– Нет, я пошел прогуляться и случайно с ней столкнулся.

Я протягиваю руку, чтобы поправить волосы, и она не отстраняется. Ее кожа горячая, а щеки словно светятся. Она наклоняется к моей ладони и закрывает глаза, когда я провожу пальцем по ее щеке.

– Она очень похожа на тебя.

Я не ожидал, что все пойдет так. Я ждал третьей мировой войны с Тессой.

– Значит, она тебе понравилась? – спрашивает она, приоткрывая глаза.

– Да, она нормальная.

Я пожимаю плечами, и она снова закрывает глаза. Я сбит с толку ее поведением, это чересчур сложно для и так несколько расслабленного старым коньяком Хардина.

– Я устала, – говорит она, убирая мою руку от щеки.

– Ты не злишься? – удивленно спрашиваю я.

В глубине сознания шевелится беспокойство, не всплывая на поверхность. Проклятый коньяк!

– Я просто устала, – отвечает она и опускается на подушку.

Ладно…

Тревожный звоночек… Нет, целая сирена перед торнадо воет во мне, когда я слышу ее абсолютно безэмоциональный голос. Она чего-то недоговаривает. А я хочу, чтобы она это сказала. Но как только она засыпает или, по крайней мере, делает вид, понимаю, что сегодня следует проигнорировать все тревожные сигналы. Уже поздно. Если я слишком надавлю на нее, она снова меня прогонит, а я этого не хочу. Я не могу заснуть без нее, и я благодарен, что она позволяет мне лежать рядом, после всей этой херни с Сандрой. А еще я благодарен тому, что коньяк нагоняет на меня такой сон, что я продрыхну всю ночь, не мучаясь тем, что происходит в голове у Тессы.