Русская лилия - Елена Арсеньева

В Пирей, бывший, по сути дела, портом Афин, доходили слухи о том, что королева в тягости, что врачи боятся за ее здоровье, она не появляется на людях, но король к ней очень внимателен. Это была повседневность, прекрасная своим покоем, однако Васили и сам не понимал, что точило его душу, какой червь беспокойства. Он гнал мрачные предчувствия, однако они не отступали. И вот однажды ранним утром, когда у его дома остановился знакомый рыжий конек с мальчиком-всадником, Васили ощутил облегчение. Лучше что угодно, чем тревожное ожидание!

Аристарх свесился с седла, поцеловал Васили в щеку и быстро проговорил, опасливо оглядываясь:

— Отец прислал сказать, что к нему ночью постучали в окно, а когда он подошел, с улицы крикнули: «Если приютишь Васили Константиноса, не жить ни тебе, ни твоей семье! Запомни это, кафедзи!» И раздался удаляющийся топот копыт. Отец больше спать не ложился, ходил под окнами с ружьем, и я с ним ходил. А утром он меня к вам послал с известием.

Васили поблагодарил мальчика, велел передать привет Аникитосу и отправил Аристарха восвояси, изо всех сил стараясь сохранить спокойный вид, чтобы не встревожить его. На самом деле он недоумевал.

Почему Аристарх должен приютить Васили Константиноса? У него дом около Пирея и кафенес в окрестностях Афин, уже который год стоявший заколоченным, но вполне пригодный и для жилья, и для того, чтобы открыться вновь.

И все же Васили понимал: это был намек. Очень скоро случится так, что у него не останется крыши над головой, придется просить друзей о приюте, а то, что Аникитос — его ближайший друг, многим известно.

Что же может случиться? Скорее всего, надо ждать пожара.

В этот же день Васили с братом перенесли к Никодимосу Ставросу новые сети и парус, переставили в другое место свою шаланду. Кое-какие деньги тоже были спрятаны в доме Ставроса. Перевели в его сарай козу, а в конюшню — коня. Вообще все свои небогатые пожитки братья перенесли к крестному, и в кафенесе никакого добра не осталось. Потом Адони ушел в море на ночной лов тоннеса, которого европейцы называли тунцом, а Васили прилег на полу, подстелив старый меховой плащ и не выпуская из рук отличный драгунский кольт 44-го калибра, однажды доставшийся отцу от ограбленного им американского искателя приключений, зачем-то сунувшегося в мятежную Грецию, а от него перешедший Васили.

Тишина стояла полная, только море било в берег. Потом поднялся ветер, и с каждым мгновением море вздыхало все громче и громче. Погода была самая предательская: безлунная, бурная, заглушающая все посторонние шумы. Васили больше всего боялся, что Адони вернется с ловли (в такую погоду рыбаки обычно возвращались на берег) и попадет в руки злодеев. Хотя они с братом и уговорились, что тот прямиком отправится с берега к Никодимосу Ставросу, а все же Васили побаивался, что Адони ослушается. Он сам ни в его годы, ни гораздо позже не отличался послушанием, и мало находилось на свете вещей, которые были бы для него притягательнее хорошей драки. Тем более с людьми, которые должны его убить.

Однообразный шум волн нагонял тоску. Васили очень устал за день и теперь с трудом боролся со сном. Внезапно он уснул так крепко, что проснулся, когда пламя уже лизало стены. Он сразу понял, что разбойники разлили вокруг дома и подожгли смолу, которой Васили и его брат недавно наново смолили шаланду. Там оставалась почти полная бочка, и перенести ее куда-то они просто забыли. Вот и помогли негодяям…

Васили переполз к двери (вставать он опасался, чтобы не подстрелили через окно) и попытался ее отворить. Однако она была подперта снаружи.

Ну что ж, он кое-что предусмотрел на сей случай… Нашарил крышку подпола, влез туда, благословляя отца, который некогда продолбил ход в каменистой породе, на которой стоял их дом. Сейчас этот ход спас жизнь Васили.

Обдирая в спешке о камни широкие плечи, он вылез за оградой под прикрытием старой оливы и кружным путем, осторожно ступая в темноте, вернулся к дому, который полыхал костром. Вокруг стояли соседи, но Адони, слава Господу, не было. Даже если он вернулся с моря, то оказался достаточно умен, чтобы не соваться под возможную пулю.

Никто из собравшихся не делал попыток потушить дом, но не из равнодушия к чужой беде, а потому, что три человека ходили туда-сюда вокруг огня, угрожающе наставляя ружья на тех, кто пробовал хотя бы просто во двор войти.

Полиции и в помине не было, не поедут они в Пирей ради какого-то пожара, остановить разбойников некому, они сделают свое дело и уйдут безнаказанными.

Ну уж нет!

Васили не стал дожидаться конца представления: он достал револьвер и, целясь осторожно, чтобы не задеть никого из соседей, положил на месте всех троих. А потом вернулся к Ставросу, вывел из конюшни загодя оседланного коня, приторочил к седлу мешок с кое-каким имуществом и дал шпоры коню, даже не оглянувшись на догорающий старый дом.

Васили был уверен, что в это самое время на окраине Афин горит его кафенес…

Впрочем, сейчас он держал путь не туда. Он скакал прямиком в сторону Гимета.