За стеклом - Наталья Нестерова

— Ой! — вдруг сказала Мила и беспомощно оглянулась назад. — Я цветок забыла!

И тут же нахмурилась от досады: не смогла скрыть, как ей дорога увядающая роза.

Гена сделал вид, что не заметил всплеска эмоций, хотя внутренне ликовал. Он увидел невдалеке торговку с цветами. Тетка мерзла и притоптывала рядом со стеллажом, на котором в белых пластиковых конусах, похожих на перевернутые шляпы гномов, стояли букеты.

И тоже мерзли.

Гена взял Милу под локоть и подвел к цветам. Он выбрал самый пышный букет, вручил его Миле. Не спрашивая цены, не глядя в бумажник, достал купюру и протянул продавщице.

— Это, право, лишнее! — сказала Мила.

И Гена, в который раз за вечер, почувствовал, что говорит она не то, что думает, вернее — переживает. Она рада цветам. Именно этим. Принеси он первый пышный веник, Мила бы насмешливо усмехнулась. А замерзший букет прижимает к груди, словно хочет отогреть.

Шофер подал машину, задом подъехал к ним и остановился в полуметре. Снова вышел и распахнул перед Милой дверь. Торопил ее или демонстрировал, что Людмила Сергеевна находится под защитой?

«Плевать! — подумал Гена. — Ты, братец, жирный, как сарделька, а Людмила Сергеевна никогда толстяков не любила».

Гена взял руку Милы, склонился, чтобы поцеловать, и на секунду замешкался. Вспомнил, что два часа назад целовал руку девушки-совенка. Ему вдруг не захотелось повторять с Милой то, что делал с другой. Но в секунду его замешательства он почувствовал, как дрогнула ее рука, точно Мила испугалась, что он раздумает прикладываться, и совершила попытку вырваться. Гена захватил ее ускользающие пальцы, перевернул кисть и прижался лицом к ладошке. Это был не поцелуй, а вдыхание родного запаха, телесный контакт — чувственный и целомудренный одновременно.

И снова Гене, будто соединенному с ней общей системой кровообращения, передалось ее чувство горячего тока в сосудах. Однажды Геннадию делали укол в вену, медсестра предупредила, что он ощутит жар. И действительно, по мере того как лекарство входило в кровь, горячая волна поднималась по руке и расплывалась по телу. И сейчас было похоже — без инъекций, но горячо обоим.

— Пока! До свидания! — Мила, преодолевая его легкое сопротивление, забрала руку, отлепила от его лица.

Она села в машину, водитель захлопнул дверь. Гена согнулся в поясе, чтобы его лицо оказалось напротив тонированного стекла, за которым только угадывалась Мила. «Я тебя люблю!» — беззвучно, но ясно артикулируя губами, произнес он. Говорил собственному отражению на графитово-черном стекле, как бы в пустоту. Но Мила его видела отлично и знала, что он рассмотреть ее лица не может.

Машина отъехала, а Гена продолжал стоять в согбенной позе.

— Мужик! Ты охренел? — послышался голос продавщицы цветов.

Гена разогнулся и повернулся к ней.

— Ты мне сколько заплатил? Десятку! — Она трясла в воздухе купюрой. — А букет стоит пятьсот! Я уж не стала при даме тебя позорить. Гони деньги!

Он достал и очистил бумажник, вывернул карманы — набралось семьдесят три рубля.

— Нет! Ну я не знаю! — бушевала цветочница. — За свою же доброту и мне расплачиваться! Вот так поверишь людям! Женщина на машине, с водителем, по всему видать, обеспеченная. Я думала, и кавалер у нее подходящий, состоятельный. А ты! Не по сеньке шапка!

— Спокойно, девушка (ей было за пятьдесят), не нервничайте! — Гена принялся расстегивать браслет часов. — Вот, возьмите! Корпус позолоченный, двенадцать камней, коллекционная партия фабрики «Полет», — слегка приврал он. — Могу еще предложить донорскую почку. Нет, почку я уже кому-то обещал.

— Я не мародерка, — сказала цветочница, пристально рассматривая часы. — А сколько они стоят?

— Верных триста баксов! — заверил Гена. — Будьте здоровы, берегите легкие от простуды! Привет мимозам!

В метро он обнаружил, что у него нет проездного билета, денег, соответственно, тоже.

Пришлось вспомнить старый студенческий прием с перепрыгиванием через турникет.

Гена не боялся, что его схватят и отведут в милицию. После такого вечера можно и в каталажке посидеть.