Кошки-мышки - Наталья Нестерова

Подъехав к моему офису, не выключая мотор, Максим вышел из машины, с лязгом захлопнул за собой дверь, не попрощался. Видела, как он голосовал на дороге, остановился старенький «жигуленок», Максим сел в него и умчался.

Бессонная ли ночь, стресс ли, пережитый на банкете «Ларчика», рыдания, предательство мужа, а скорее, совокупность всех этих замечательных событий привела к тому, что я совершенно обессилела. Меня даже не трясло в ужасе от ухода мужа. У меня просто не было сил для переживаний. Будто выскребли до тонкой корочки мои тело и душу, ничего не осталось. За надувной оболочкой — воздушная пустота. Ткни иголкой — сдуюсь, поддай коленом — улечу в небо.

Противное ощущение. Когда тебе ничего не хочется, ничего не волнует, не желается, не грезится и не беспокоит, то ты представляешь собой живой труп.

И все-таки одно желание у меня было — уснуть. Заснуть и не проснуться. Или, что привлекательнее, проснуться и найти прежнее положение вещей. Чем черт не шутит? И за что Богу на меня сердиться?

Откинув спинку кресла, я свернулась калачиком, накрылась пальто и отбыла к Морфею.

Разбудил меня стук в окно. Спросонья показалось, что нервничает давешний милиционер, уставший охранять меня.

И, нажимая на кнопку, чтоб опустить стекло, бормотала:

— Уезжаю, уезжаю, не волнуйтесь.

Но это была мой менеджер Катя, а не постовой.

— Уезжаете, Лида? Ой, а там вас люди ждут. Переговоры на семнадцать назначили, уже пять десять. Ой, а наши все говорят, что вы в машине спите. Ой, правда. Ой, а что у вас с лицом? Заболели?

Как всякая деловая женщина постоянно пребывающая при параде, без макияжа я выглядела хворой. Тут заболеешь. Никакой косметикой не скрыть горя. Но попытаться надо.

— Хватит ойкать. Иди, успокой партнеров, скажи: скоро буду.

Подручными средствами — теми, что имелись в косметичке для корректировки макияжа в течение дня, принялась маскировать печали.

Затренькал сотовый телефон. Высветился номер Назара. Перебьется, жмем кнопку «отбоя». Всего неотвеченных двенадцать вызовов. Не слышала, спала как убитая. Соответствует истине — я и есть убитая. Из двенадцати десять вызовов от Назара. Пошел бы ты, борщеед лживый, куда подальше! За прокладками!

Лучшие средства от депрессии — новая любовь или активная работа. Это вам всякий мало-мальски образованный человек скажет, это писано-переписано в каждой популярной книжке по психологии.

Новая любовь у меня уже была. Чтоб она сгорела! Старая, главная, любовь уплывает неизвестно куда. Стоп! Не будем сейчас об этом думать. Зато интересной работы никто меня не лишал. Ей и предадимся.

Что с лицом? Ниже среднего, но лучше, чем пять минут назад. Теперь — волосы. Меняю проборчик, был слева, делаем посередине, зачесываем за уши, прилизываем… Чем бы закрепить? Ни лака для волос, ни геля для укладки в моей машине не имеется. Очень плохо! Сделай выводы и вози с собой мусс-пенку для волос. Есть водичка сладкая газированная, польем.

Новая прическа способна кардинально изменить лицо, и уже никто не заметит синяков под глазами, осунувшихся щек, унылой складки рта. Всё спишут на неудачную прическу.

Готова. Выключила мотор, вышла из машины, нажала на кнопку сигнализации. Размялась: присела, руки в стороны раз-два, потянулась. Главным физическим упражнением йоги считают потягивание. Правильно считают, йоги молодцы, тянемся-тянемся…

— Простите, у вас все в порядке?

Спросил мужчина, только что вышедший из припаркованной машины. Сколько добрых людей в Москве! Деваться некуда.

— Благодарю. Меня сегодня целый день только и спрашивают, в порядке ли я. Хотя лишь упражнения йоги выполняю.

У мужика зажегся интерес в глазах, который бывает, когда женщина развернуто отвечает на невинный вопрос, как бы не отрицая дальнейшего общения.

— О! Йога — это здорово! Вам туда? — кивнул он на офисное задание. — Мне в «Стройгермес».

— Третий этаж, от лифта налево, — указала ему путь.

Мой офис находился на пятом этаже. К входу мы пошли вместе. И мужик, не вспомню, как выглядел, но пытался меня клеить, у лифта свидание предлагал…

Если у вас жизнь перевернулась, пошла кувырком, если у вас газированной апельсиновой водой политы волосы, бросил муж, потенциальный любовник оказался прожженным ловеласом и дальнейшее существование во мраке… Если при этом легко вызываете интерес встречного-поперечного, наверное, не все потеряно.

Вряд ли сотрудники догадывались, что в последние дни приступы служебного рвения их начальницы связаны с личными проблемами. Ведь у женщин, как правило, все валится из рук, когда случаются трагедии. У некоторых, вроде Майки, вообще паралич сознания наблюдается. Загружать себя работой в период стресса — скорее мужская черта. В этом плане сильный пол ближе к животным. Волк или заяц, почуяв опасность, должны мчаться, убегать со всех ног, иначе погибнут. Следовательно, я недалеко ушла от природы. Если сложу лапки, позволю горьким мыслям кипеть и булькать, они взорвут мою голову. Поэтому, как бешеная ехидна, сама вертелась и подчиненным задала темп на пределе возможностей.

Услышала, как Игорек пробурчал:

— Наверное, у Леди предменструальный синдром.

Подскочила к его столу:

— Не угадал! Это у тебя синдром хронического тунеядства. Когда я просила сводку по отбеливателям подготовить? Полчаса назад. И где она?

— В компьютере, — огрызнулся Игорь. — Раньше эту сводку целый день…

— Раньше курица яйцом была.

— Не понял?

— Засиженное яйцо всегда болтун.

Пословица была не по теме. Так моя бабушка говорила об избалованных детях. Но скорее всего, Игорь не знал, что болтун — это не только любитель языком чесать, но и тухлое яйцо.

Пока Игорь искал взаимосвязь слов «яйцо» и «болтун», я прикрикнула:

— Работай, стахановец!

И повернулась к офис-менеджеру Кате:

— Срочно выясни, кто в троллейбусном парке заведует проездными билетами, которые продают водители. Имя, телефон.

— Зачем? — удивилась Катя. — Разве мы с ними сотрудничаем?

Тут я от души наоралась: ну, и работнички! Такие умные, что сажай завтра в парламент. Вопросы задают, рассуждают. А тут не парламент! Начальник сказал — хвост в зубы и беги выполнять, а не мудрствуй. Взяли под козырек — и вперед. Разбаловались, рассупонились, разленились, развратились, пользуясь моей добротой.

Сказать, что я кого-либо напугала, в дрожь вогнала, — было бы преувеличением. На меня смотрели скорее с удивленной обидой, чем со страхом.

Когда шла с гордо задранной головой в свой кабинет, они даже не посчитали нужным приглушить голоса.