Кошки-мышки - Наталья Нестерова

Все, свободна. Теперь главное — добраться до выхода, не столкнувшись с Назаром, не встретившись с ним взглядом. Запас актерских способностей на исходе. С Назаром мне наверняка не удастся мило поболтать о Екатерине Медичи. Чего доброго, обрушу на него прилюдно град плаксивых упреков. Или, того лучше, шандарахну по роже близстоящей бутылкой или блюдом с валованами.

Отлично, добралась до гардероба. Быстро найти номерок. Куда подевался? Спокойно, номерок я обычно кладу в наружный карманчик сумки. Где карманчик, крутила я сумку. Не сходи с ума, это у красной сумки наружные карманы, а сегодня взяла черную, к сапогам из тонкой лайки подходит. Вырядилась, идиотка!

На глазах у изумленного гардеробщика перевернула сумку и вывалила содержимое, принялась лихорадочно копаться в своих вещах. Сколько ерунды таскаю!

— Вот же номерок, — показал мне гардеробщик. — Торопитесь?

— Очень! Спасибо! — заталкивала я обратно нужно-ненужные мелочи.

Пальто я не надела, схватила в охапку, рванула на улицу.

Точно улепетывая с места преступления, запрыгнула в машину. Почти не контролируя дорожную обстановку, вылетела со стоянки, на магистраль. И, только промчавшись полкилометра, сообразила, что в подобном состоянии вести машину опасно. Не хватало в аварию попасть. Много чести Назару, чтобы я из-за него калечила автомобиль или собственное тело.

Затормозила у обочины.

Одна, никто меня не видит. Можно предаться… Чему мне предаваться? Прислушалась к сердцу, оно по-прежнему не билось. Пощупала пульс — колотится. Бывает же: сердце стоит, а пульс наличествует…

Я жива, уже хорошо. Хотя как можно остаться в живых, когда разъедает невероятный стыд, вперемешку с ужасом? Так кислотно-стыдно мне не было никогда. Не требуется напрягать воображение, чтобы понять мою ситуацию. Пристроилась в конец длинной очереди Назаровых любовниц. Кто последний? Я — за вами. Кто там за плечо трогает? Теперь я — последняя, вы — за мной. Куда без очереди прешься? Он вам уже пропел балладу про старенькую жену и детей? А про ботинки вместо прокладок? То-то же! А мне — пропел, значит, я раньше вас должна в его койке побывать.

Но ведь не факт, что согласилась бы на утехи с Назаром, пищал голос-защитник. А другой, трезвый и суровый, клеймил: факт, факт! Ты стояла в полушаге от грехопадения. Кстати, Назар говорил, что уезжает на каникулы с семьей. Забыла, приперлась на банкет. И он тут как тут. Очередной раз соврал. Наверное, в очереди накопилось много претенденток, которых требовалось быстренько оприходовать.

В окошко машины постучали. Повернула голову: милиционер с жезлом. Опустила стекло.

— И долго вы собираетесь тут стоять? Знак не видите?

Очевидно, у меня было столь убитое лицо, что страж дорожного движения сменил гнев на милость.

— Вам плохо?

— Очень.

— «Скорую» вызвать?

— Нет, спасибо.

— Лекарство есть?

— Уже приняла.

— Ладно.

Милиционер отошел, я подняла стекло.

Горькое лекарство — это Лильки Белой откровения. Дай бог ей здоровья! Спасла меня. Пусть живут с мужем, как им заблагорассудится. Лилькин блуд меня уберег от роковой ошибки.

Сейчас броситься бы на грудь Майке, поплакаться, рассказать… Что рассказать? Как влюбилась в доморощенного Казанову и едва не потеряла самого лучшего мужчину на свете?

Максим! Счастье мое, свет и радость! Прости, не суди строго, ведь по-взрослому я тебе не изменила. Не могу без тебя жить — всегда, а в данную минуту особенно.

Набрала номер сотового телефона мужа — недоступен. По рабочему секретарша ответила, что Максим Георгиевич на встрече.

Я позвонила приятелю и коллеге мужа:

— Илья? Это Лида. Передай, пожалуйста, Максиму, что я умираю.

— Что? Как? Лида?

Но я нажала на «отбой».

Максим позвонил через полминуты.

— Где ты?

— Не знаю.

— Отвечай на вопросы. Ты в помещении, на улице, в машине?

— В машине.

— Едешь или стоишь?

— Стою. Милиционер разрешил.

— Была авария?

— Нет. Максим, любимый, мне очень плохо, у меня не работает сердце.

— Не придумывай, — возразил муж, — коль разговариваешь, значит, работает. В каком точно месте ты находишься?

— Понятия не имею.

— Спроси милиционера.

Максим, как всегда в сложной ситуации, был точен, лаконичен и строг.

Выйдя из машины, я протянула трубку телефона постовому:

— Объясните, пожалуйста, моему мужу, где мы находимся.

Милиционер продиктовал адрес.

Когда я снова взяла трубку, Максим рассуждал вслух:

— На машине мне туда добираться по пробкам верных два часа. Поеду на метро. Так! Сиди в машине и жди, с места не трогайся.

— Хорошо. Милый мой, дорогой, как я тебя…

— Сигналы аварийной остановки включи, — перебил муж и дал «отбой».

Пока ждала Максима, я думала о том, что моя влюбленность в Назара прорастала медленно, крепла постепенно, а зачахла вмиг, за считаные минуты погибла. Не просто разлюбила, в противоположность меня швырнуло — в отвращение. Сразу после Лилькиных слов хотелось убить Назара. Подвернись он мне под руку — прикончила бы. А сейчас чувствую лишь рвотную брезгливость, как к порочному грязному существу, источающему зловоние, насквозь прогнившему, изрыгающему гнойный смрад.

Данные ощущения — верное свидетельство того, что мое чувство к Назару было лишь вывихом. Настоящая любовь — это перелом, а не вывих. Сии мудрые заключения принадлежат не мне, а моей маме. Однажды слышала, как мама утешала подругу, от которой ушел муж. Я тайно подслушивала.

Мама говорила про вывих и перелом. Истинная любовь — перелом жизни, судьбы, сознания. А вывих — это увлечение, легкое ранение, заживает и без специальной врачебной помощи. Крушение настоящей любви — боль, которая рассасывается долго и мучительно. Вывих-увлечение проходит быстро, надо только набраться терпения. Мама вела к тому, что у подруги был вывих-увлечение, а не перелом — роковая любовь. И уговаривала подругу потерпеть, пройдет. А замужество, штамп в паспорте — вовсе не диагноз и не истина в последней инстанции.

Кстати, другой раз и другой подруге (я опять подслушивала) мама втолковывала противоположное: коль ты мужняя жена, храни верность, как бы ни тянуло в сторону. Рассуждения о вывихах и переломах в маминой речи, правда, тоже присутствовали.

Максим открыл дверь автомобиля и сел рядом со мной. Не успел слова сказать. Меня прорвало. Мельком глянула на мужа, прекрасного до остановки дыхания, упала ему на грудь и разрыдалась так, словно получила точное известие о конце света.