Дыхание земли - Роксана Гедеон

Дорога пошла под уклон, за ней устремились сосны, чуть ниже к ним примкнули ели, а на самой крутизне навстречу мне вдруг поднялись еще совсем зеленые березы и осины, красновато-коричневые, отливающие золотом вязы, угрюмые дубы с шоколадными и лиловыми листьями, и, наконец, яркими огнями вспыхнули клены.

Осень в этом году выставила свои цвета внезапно, ярко и смело. Было только начало сентября, но в ярко-зеленом одеянии леса уже всюду мелькали медные и рыжие пятна. Я шла, неся за собой тяжелую корзину, полную лесных ягод и орехов. Где-то вдалеке аукала Аврора, перекликаясь с Жанно. Но вообще-то в лесу царила полная, оглушающая тишина.

На фоне алого, шафранового, розового леса вырисовывался золотистый подлесок с вкрапленными в него черными и ржавыми пятнами колючего кустарника; оттуда тянуло жаром, пахло медом и ежевикой. Я присела у мшистого холмика, возле бьющего из-под земли родника, и, сняв тяжелые сабо, поставила усталые ноги на землю.

Человек от графа д'Артуа не приезжал.

Строго говоря, я ожидала его появления еще десять дней назад. Ожидания были напрасны. Но если тогда можно было все это объяснить какими-то непредвиденными осложнениями или просто опозданием, то теперь я уже терялась в догадках.

Я не могла думать ни о чем, кроме этого.

До тех пор, пока мне не стало ясно, что отсутствие эмиссара – не просто опоздание, я не задумывалась серьезно о моем положении и жила только своей будущей жизнью, которую собиралась начать в Эдинбурге. Но уже дня четыре назад меня охватила паника. Мне показалось, я сошла с ума, раз сижу сложа руки и жду у моря погоды. Синие уничтожили все наше хозяйство, у нас не было ничего, кроме овощей, и представлялось затруднительным даже пережить зиму. С тех пор, как я осознала это, занятия мальчиков у отца Медара были временно прекращены: с самого утра все обитатели Сент-Элуа, исключая Жака, отправлялись в лес собирать грибы, ягоды, орехи, коренья. Мы с Маргаритой потом целыми вечерами нанизывали их на нитки и привешивали к балкам на потолке, для сушки.

Сейчас, когда день клонился к закату, я чувствовала себя смертельно уставшей. Особенно измучили меня не блуждания по лесу, а неотступная тревога о том, что будет завтра. В преддверии зимы я снова стала нищей. И, кроме того, поведение графа д'Артуа можно было счесть просто подлым.

Во мне мало-помалу закипал гнев – я понимала, что он бессилен, но удержаться от него не могла. Злые слезы готовы были брызнуть у меня из глаз. Чертов граф д'Артуа! Он, вероятно, уже и думать забыл об обещании, данном мне! Уж лучше бы я никогда его не встречала! И как я была глупа, согласившись поехать на остров Йе! Слушала там его разглагольствования, в то время как он наверняка в душе смеялся над моей легковерностью!

Я сжала пальцы. Нет, не следует отчаиваться, надо сохранить присутствие духа. Не умираю же я, в конце концов. А если удастся собрать заготовки на зиму, то мы доживем до весны и без помощи графа.

Но, Боже мой, как надоела такая жизнь! Не жизнь, а борьба за кусок хлеба, за пинту молока, за ягоду, за гриб. Все мое существование свелось именно к этому. И порой меня охватывало отчаяние. Конечно, как можно было вообразить, что женщина, подобная мне, может чего-то добиться, начав с нуля. Да еще с детьми на руках, да еще в этой страшной стране…

– Надо ждать, – прошептала я одними губами.

Да, надо было ждать, потому что, если зиму мы и были способны как-то прожить, то девятнадцать тысяч налога собрать никак невозможно. Продать что-нибудь? У меня из ценных вещей были только платья, подаренные графом, и нитка жемчуга – за нее, вероятно, не дадут больше тысячи. К тому же я, как последняя дура, оставила на Йе рубиновое ожерелье…

До 1 ноября, подумала я, горько усмехаясь, нам еще разрешат жить в башне. А потом мы лишимся и крыши над головой. Тогда, вероятно, отправимся просить милостыню. А что еще можно делать? Убить Бельвиня? Вместо него отыщется другой покупатель.