Мой злодей - Джоанна Линдсей

Ребекка не могла забыть ночь в спальне Руперта Сент-Джона. Шли недели, но сердечные раны не заживали. Ничто не могло заглушить ее душевных мук.

Немного легче ей стало только после театра, который посетили герцогиня и все фрейлины. Волнующим впечатлением была также встреча с молодой королевой, правда, слишком короткая. Теперь, когда наследник должен был вот-вот появиться на свет, во дворце почти не устраивались развлечения. Несколько слов, оброненных принцем Альбертом и позволивших ей убедиться, что Найджел Дженнингс действительно верный слуга Короны, она услышала слишком поздно.

Ребекку ничуть не трогало, что его преданность королеве и верную службу можно было без прикрас назвать безупречной. Больше она никогда не окажется в ситуации, когда ее назовут лгуньей и заклеймят как воровку. Поэтому Ребекка закрывала глаза на все деяния леди Сары. Ей попросту было все равно.

В эти тоскливые пустые дни Ребекка о многом передумала и стала осуждать Руперта. Впрочем, она тоже виновата. Смогла же она бросить его посреди танца и уйти. Почему же не сумела сделать это той ночью, пока еще можно было что-то исправить?

Она старалась не плакать, но дурное настроение то и дело прорывалось вспышками гнева, ставившими ее в неловкое положение. Она больше не желала терпеть злобные выходки Элизабет, и дело кончилось ужасной ссорой, причем обе фрейлины орали друг на друга, как торговки рыбой в порту. Позже Ребекка искренне стыдилась своего участия в этой сцене. По крайней мере исход оказался благоприятным для Ребекки. Элизабет, до крайности выведенная из себя, собрала вещи и ушла. Жаль только, что она не покинула дворец!

Ребекка понимала, что в своих резких переменах настроения не стоит винить Руперта, то есть, может, и стоит, но происходившее с ней сейчас было куда важнее.

Ей был необходим совет матери, но для этого придется ехать домой. Кстати, ей нужен совет и относительно того, стоит ли возвращаться. В какой же переплет она попала! Ей требуется совет, чтобы получить совет!

Но, даже решив ехать домой, она три дня не могла заговорить с горничной — единственным в Лондоне человеком, с которым Ребекка была достаточно близка.

Она дождалась прихода Флоры и уселась за туалетный столик. Горничная стала расчесывать ее длинные волосы. Но Ребекка не смотрелась в зеркало. Щеки стали пунцовыми. Стыдно говорить о таком, но приходится…

— Флора, мне нужно кое о чем поговорить с тобой.

— О ребенке?

Ребекка испуганно подняла голову и увидела, как Флора, подняв брови, в упор смотрит на ее отражение.

— Откуда ты узнала?

Горничная фыркнула и снова принялась орудовать щеткой.

— Кто заботится о вас? Или я не замечаю, как вы наполняете ночной горшок остатками еды, которую не смогли удержать в желудке? Могли бы попросить меня приходить по утрам попозже, чтобы я ничего не видела. Впрочем, доказательства так и остались бы в горшке.

Ребекку ужасно тошнило. Мало того, ей по нескольку раз приходилось пулей вылетать из покоев герцогини, чтобы найти укромное место, где ее выворачивало наизнанку. К счастью, тошнота изводила ее только по утрам.

— Я думала, что комнаты убирают другие горничные, — поморщилась Ребекка.

Флора снова фыркнула:

— Я никогда не позволяла этим спесивым особам убирать вашу комнату. Это моя обязанность.

— Но если ты обо всем догадалась, почему молчала?

— Ждала, пока вы соберетесь с духом все мне рассказать, — пожала плечами Флора. — Вот вы и собрались.

— У меня просто нет выхода, — вздохнула Ребекка. — Прошло пять недель с той ночи, как…

Ей было очень трудно сказать, что она отдалась мужчине, но Флора уже обо всем догадалась.

— И три недели назад должны были начаться месячные, — кивнула она.

— Да. Поэтому ты видишь, что больше ждать я не могу. Месяц-другой — и все заметят…

— Но у некоторых женщин живот начинает расти только на последних месяцах беременности.

— А у некоторых не бывает и утренней болезни. Но мне не повезло. Я надеялась, ты поможешь мне решить, что делать. Рассказать матери и предоставить ей искать выход или открыть секрет отцу ребенка?