Невеста без места - Наталия Кочелаева

Насчет «жрать» корреспонденты всегда пропускали. Но это не сердило Петра Васильевича. У него было обличье (сейчас бы сказали «имидж») неотесанного мужика-работяги. На самом же деле отец (и Алексей это рано понял) был человеком исключительно сложной душевной организации, начитанным и разбавившим прочитанное своими наблюдениями над жизнью философом.

– А с дурака и спроса нет, – пояснил Быков-старший рано поумневшему сыну, когда тот подступил с вопросом, зачем, дескать, шута горохового изображать.

Узнав о родственнике в благополучной Швейцарии, Петр Васильевич не удивился и даже не особенно обрадовался. Двоюродный дядя – невелика родня, российским Быковым он ничем не обязан, и вряд ли это как-то переменит жизнь. Разве что к худшему. Но вот тут Петр Васильевич ошибся. Заграничный Быков, по имени Тимоти, а по-нашему – Тимофей, был человеком одиноким и состоятельным, у него были свои заводы, в общем, буржуй буржуем! Узнав, что наклевывается возможность всласть поэксплуатировать рабочий класс в лице Быкова Петра и воспользоваться продуктами его передовой инженерной мысли, он потребовал, чтобы все семейство переехало на постоянное место жительства в Швейцарию. А уж за дядей Тимоти не заржавеет – будет денежная работа, особняк, колледж для молодого Алекса, которого он уже любит, как собственного сына, стабильность и обеспеченное будущее!

Петр Васильевич на горячие призывы родственника согласился. Пролетариату отродясь нечего было терять, кроме собственных цепей! На сборы и оформление документов, на прохождение бюрократических препонов ушло всего ничего времени – какие-то полгода. За это время одноклассницы Лешки все локти себе искусали, горевали, что не обращали внимания на того тюхтяя! А удалось бы привязать его к себе – глядишь, и не забыл бы потом рашн герл, вывез в заграничный рай, подальше от социалистического маразма!

Самые отважные даже предприняли кое-какие действия в матримониальном направлении. В частности, неестественно внимательно стала относиться к Алексею Быкову красотка-оторва Люба Ерошкина, председатель совета дружины. Первые весточки от швейцарского дядюшки пришли ранней весной, к середине лета отъезд «за бугор» был уже делом решенным, а первого сентября Лешка пришел в свою школу настоящим героем. Тогда Любочка и подошла к нему, уцепила под руку:

– Я с тобой сяду, хорошо?

– Хорошо, – делано равнодушно пожал плечами Алексей, хотя сердце у него екнуло. Неужели правда ахала мать, что он постройнел и возмужал за лето? Если уж признанная красотка Ерошкина обратила на него внимание!

Люба не нравилась Алексею. Преждевременно созревшая девица втискивала развитые формы в узкое и короткое школьное платьице, сооружала на голове «воронье гнездо», яростно начесывая жидковатые пряди, а чтобы учителя не возмущались внешностью председателя совета пионерской дружины – цепляла на макушку синтетический пышный бант. Выглядело это глупо, глупым казалось и лицо Ерошкиной, похожее на холодную котлету, которой фантазия неведомого Пигмалиона придала форму красивого девичьего лица. Она казалась – да и была! – весьма ограниченной особой, лицемеркой и нахалкой. Но если она сама подошла – не гнать же ее теперь! Потом, что-то в ней есть...

Пробуждающийся интерес к противоположному полу скоро примирил Алексея с внешностью и характером новой подружки. Да и она старалась повернуться к избраннику лучшей своей стороной, демонстрировала не напор и хамоватость, а нежность и деликатность, разговаривала теперь с окружающими ласковым голоском, обогатила арсенал скромными ужимками и вообще «очень переменилась», как шептались учителя. Вот ведь что любовь с людьми-то делает!

Итак, отношения Алексея Быкова и Любочки Ерошкиной оказались повсеместно признанными. Она уже приходила к своему избраннику домой и пила чай с его мамой, помогала ему писать «правильные» сочинения, он решал за нее контрольные по алгебре и провожал из школы домой. «Главного» между ними пока еще не было, хотя целовались и обжимались они до головокружения, места и времени не выбирая. Впрочем, это только у Быкова голова кружилась, Любочка же оставалась трезва и хладнокровна. Она не была новичком в любовных делах. Во-первых, ее сердце было давно и прочно отдано Кольке Лобанову, оболтусу с соседнего двора. Но Колька ушел в армию, и хоть приказал ждать, ясно было – толку из него не выйдет даже после армии, он не пара для разумной девушки. Во-вторых, у Любы был еще пожилой друг, любитель незрелых плодов, человек небедный, щедрый и ласковый, даже с автомобилем и дачей. Но вот беда – он был давно и прочно женат...

Так что Любе были и карты в руки, и решила она взять на себя инициативу в новогоднюю ночь – самое время для чудес! Молодежная компания собралась у Любы дома. Ее мама отдыхала в санатории, таким образом, плацдарм был свободен. Она нарочно не стала приглашать шумную компанию – так, две подружки-соседки. Посмотрели «Голубой огонек» до часу и разошлись по домам, спать. А парочка, слегка подогретая бутылкой плохого шампанского, кинулась друг другу в объятия.

«Когда восторги любовной пары утихли», как писал Дюма-пэр, Лешке стало нестерпимо неловко. Он чувствовал, что Люба ждет от него чего-то, каких-то важных слов, серьезного поступка... Но чего именно? Наконец собрался с силами и выдавил:

– Я тебя люблю.

– И я тебя люблю, – с готовностью сообщила Люба.

Она даже не слишком покривила душой. Самое время для главных объяснений. Но Алексей чувствовал фальшь собственных слов. Его назойливо тянул к Любочке пробудившийся инстинкт, а она зачем-то поддалась ему. Неужели и правда любит? Тогда и он будет любить ее, принесет ей в жертву свою жизнь, как она только что принесла в жертву свою невинность...

Ребенок, воспитанный на книгах, он не замечал выспренности, нежизненности своих суждений и мог чувствовать только мучительную неловкость.

Что тут еще можно сказать? Лешке крупно повезло, что Ерошкина оказалась такой оторвой, да и неумной к тому же. Будь она порасчетливей и поумнее, так и пришлось бы приносить ей в жертву свою жизнь! На новогодние каникулы родители Быковы повезли сына в деревню, где жила родня матери. Нужно было попрощаться с родственниками. Вернулись только девятого числа.

– А тут подружка-то твоя замучалась бегать! Каждый день приходила, – оповестила Быкова-младшего пожилая соседка, которой доверили присматривать за квартирой и за белой кошкой Ниткой в придачу. – И такая девчушка складная, и вежливая такая! Вот и парочка готовая!

Пришлось тащиться к Ерошкиной. За время пребывания в деревне, вдалеке от манящих прелестей Любы, Алексей окончательно пришел в себя, близость природы подействовала отрезвляюще. Он решил серьезно с ней поговорить, объявить, что виноват, что готов нести любую ответственность, но он не любит ее, не хочет портить ей жизнь, и пусть она найдет себе другого человека, который будет ее достоин. Сочиняя по дороге такую речь, Лешка и не заметил, как оказался у дверей Любиной квартиры. Дверь была приоткрыта, и Быков машинально вошел. В прихожей валялись на полу сапожки в луже растаявшего снега, а с кухни доносились громкие девичьи голоса. Очевидно, к Любке пришла подружка, и теперь они предавались любимому занятию – трепались. Алексей открыл было рот, чтобы оповестить о своем приходе, но закрыл его, услышав свое имя.