Испытание верностью - Ольга Арсентьева

Ага, как же, так ее там и приняли…

Говорят, за границей научились уже на ранних сроках определять наличие отклонений у плода… анализы какие-то на генном уровне, говорят… не то что наше УЗИ.

У нас если такое и делается, то в столице, и наверняка за большие деньги.

Сказать ей?

А если это не так? Или – она возьмет и поедет по его направлению в столицу, а с ней по дороге случится выкидыш?

Кто тогда будет отвечать?

И ведь не девчонка сопливая, случайно залетевшая, никому не нужная и не интересная, а солидная, оказывается, дама, с положением, директор школы!

Внук самого товарища Белого, говорят, у нее учится.

Очень нехорошо может получиться, если что.

И чего она, спрашивается, дурью мается? Зачем ей это надо?

Дети у нее, говорят, есть, дочь взрослая, замужем, внуки скоро пойдут, ну и нянчилась бы себе на здоровье…

Нет, правду говорят, что все бабы – дуры.

– Риск достаточно велик, – произнес он вслух, – и для ребенка, и для вашего здоровья. Что касается ребенка, то сказать что-нибудь более или менее определенное мы сможем лишь после ультразвукового обследования… Где-то через месяц-полтора, а тогда делать аборт уже поздно.

Да и зачем вам это надо, в вашем-то возрасте? – спросил он со всей возможной мягкостью, заметив, что у больной задрожали губы. – А операцию мы вам сделаем в лучшем виде, не сомневайтесь. Ничего и почувствовать не успеете, а через два дня будете уже дома. И живите себе в свое удовольствие, радуйтесь жизни, безо всяких помех!

Больная пробормотала что-то так тихо, что он снова не расслышал, но угадал – по бледности низко опущенного лица, по дрожанию пальцев.

– Ну конечно, подумайте, – согласился он великодушно, – у нас есть еще в запасе несколько дней.

* * *

– Отец, а почему он так долго спит?

– Он не спит. Он без сознания.

Этот разговор происходил в пещере, вполне, впрочем, благоустроенной и по гималайским понятиям даже уютной.

Пол был устлан полосатыми тибетскими ковриками, темные стены украшали китайские свитки из шелка и рисовой бумаги, а с каменного потолка свешивался на цепи старинный бронзовый масляный светильник тонкой и изящной работы.

Его оконца из цветного стекла и пламя очага давали достаточно света, чтобы мы могли рассмотреть пещеру и находящихся в ней во всех подробностях.

Прямо под светильником, посредине пещеры возвышалось каменное ложе, устланное белыми меховыми шкурами, такими же, как и одеяния встреченных нашими путешественниками снежных людей.

Оно, вероятно, играло роль стола, потому что было округлым и широким, но сейчас на нем лежало тело Карла.

Сам Карл где-то отсутствовал.

Но даже если бы он и находился в этом пещерном «здесь и сейчас», то все равно не понял бы ни слова, потому что говорили на неизвестном ему языке, и едва ли смог бы что-нибудь изменить или чему-либо помешать.