Испытание верностью - Ольга Арсентьева

Деревце же, за которое ухватилась Обезьяна, было слишком тонким, и корни его плохо держались в глинистой почве.

Под тяжестью Обезьяны, хотя и небольшой, оно стало клониться вниз. Обезьяна опустила голову и увидела разверстую бледно-алую пасть; глянула вверх и содрогнулась от страха: оскаленная морда Тигра и лапы с могучими когтями, нетерпеливо скребущими землю, были совсем близко.

Посмотрела на деревце – и заметила, что ветки его усыпаны мелкими ярко-желтыми ягодами, которые, как было известно Обезьяне, очень вкусны и обладают очищающим желудок действием.

Обезьяна, с трудом оторвав одну из вцепившихся в деревце лап, протянула ее за ягодами, сорвала несколько штук и сунула в рот. А деревце со зловещим шорохом почти полностью вылезло из земли под грозное рычание Шер-Хана и алчное сопение Крокодила.

Обезьяна ела ягоды и наслаждалась их нежным, мягким, бесподобным вкусом, ведь ничего более сладкого ей не попадалось никогда в жизни…

* * *

– Ну? – нетерпеливо спросил Клаус, когда профессор умолк. – А дальше-то что было? Обезьяна спаслась или ее сожрали? И если сожрали, то кто – Крокодил или Тигр?

– Ну конечно, спаслась, – успокоил его профессор, – иначе от кого бы мы узнали эту историю – не от Шер-Хана же, который двух слов связать не может, и уж тем более не от Крокодила…

– Здорово, – кончив смеяться, сказал Клаус, – очень оптимистично. Похоже на Киплинга, но не Киплинг. Сами сочинили?

– Нет, – честно признался профессор. – Я не умею так сочинять.

– И все же, – некоторое время спустя произнес Клаус, – я так до конца и не понял – а в чем смысл жизни-то?

* * *

В понедельник утром Аделаида, пунцовая оттого, что впервые в жизни подверглась осмотру гинеколога-мужчины, сидела на краю жесткого стула, напряженно выпрямив спину, сжимая и разжимая тонкие пальцы.

Заведующий гинекологическим отделением строго глядел на нее из-под кустистых, обильно разросшихся на крупном начальственном лице бровей.

– Неосторожно, ах, как неосторожно, – говорил он, постукивая по столу шведской авторучкой, на которой от встряхивания то появлялось, то исчезало изображение роскошной блондинки в бикини, – как же это вы так? В вашем возрасте… как дети, честное слово!

Брови шевелились, как живые, независимо существующие, нагло лезли вперед, обвиняли; блондинка на ручке презрительно усмехалась – уж с ней-то никогда не могло бы произойти подобной неожиданности.

Аделаида опустила глаза, чтобы не видеть ни бровей, ни блондинки, и уставилась на носки своих больничных тапочек, плотно прижатых друг к другу.

– Но, к счастью, еще не поздно, – смилостивились брови, наверное, тронутые ее смирением, – завтра с утра сдадите все анализы, а в четверг избавим вас от этой неприятности. Операция простая, в воскресенье будете уже дома, с мужем.

О чем он говорит, растерялась Аделаида, о какой операции?

Ах, ну да, она же не сказала, что хочет оставить ребенка…

Не поднимая головы, голосом тихим и решительным Аделаида произнесла это.

Брови не расслышали и попросили повторить.