Воздух, которым он дышит - Ш. Бриттани Черри

3 апреля 2014 года.

Четыре дня до прощания

Я стоял на заднем крыльце в доме родителей, глядя на проливной дождь и слушая стук капель о качели, которые мы с отцом смастерили для Чарли. Шины раскачивались взад и вперед на деревянной раме.

– Как ты? Держишься? – спросил отец, выходя на улицу. Зевс вошел за ним и сразу нашел местечко в углу, чтобы не намокнуть. Я повернулся к отцу, посмотрел в его лицо, которое напоминало мое почти во всем, но старше и с мудростью в глазах.

Я не стал отвечать и снова повернулся к дождю.

– Твоя мама сказала, что у тебя проблемы с написанием некрологов? – спросил он. – Я могу помочь.

– Мне не нужна твоя помощь, – прорычал я. Сжал пальцы в кулаки, ногти вонзились в ладони. Я ненавидел эту злость, которую чувствовал каждый прожитый день. Я ненавидел то, что винил людей в несчастном случае. Я ненавидел то, что становлюсь все холоднее. – Мне никто не нужен.

– Сынок, – вздохнул он, положив руку на мое плечо.

Я отстранился.

– Я хочу побыть один.

Он опустил голову и провел пальцами по затылку.

– Ладно. Мы с мамой будем в доме. – Спустя секунду он повернулся и открыл входную дверь. – Но, Тристан, то, что ты просто хочешь побыть один, – не значит, что ты одинок. Помни это. Мы всегда будем рядом, когда понадобимся.

Я услышал, как хлопнула дверь, и почувствовал обиду на его слова.

Мы всегда будем рядом, когда понадобимся.

На самом деле у слова «всегда» тоже есть свой срок годности. Я полез в задний карман и вытащил клочок бумаги, на который пялился последние три часа. Я закончил некролог Джейми рано утром, но лист для Чарли был до сих пор чист, лишь с написанным на нем его именем. Как мне это сделать? Как я могу написать историю жизни, когда у него даже не было шанса ее начать? Дождь мочил бумагу, и на глаза навернулись слезы. Я сморгнул несколько раз, засовывая листок обратно в карман.

Я не буду плакать.

К черту слезы.

Мои ноги вели меня вниз по ступенькам крыльца. Через пару секунд я был мокрым с головы до ног, став частью надвигающейся грозы. Мне нужен был воздух. Мне нужно было пространство. Мне нужно было отвлечься. Мне нужно бежать. Я побежал без обуви, не задумываясь, куда бегу. Зевс побежал за мной.

– Домой, Зевс! – крикнул я псу, который был насквозь мокрым, как и я. – Уходи! – Я хотел, чтобы меня оставили в покое.

Я побежал быстрее. Но он не отставал. Я припустил так сильно, что в груди загорелось и сбилось дыхание. Я бежал, пока ноги не подкосились и я не упал на землю. Молния ударила надо мной, раскраивая небо, и я начал неудержимо рыдать.

Я хотел побыть один, но Зевс был рядом. Он обманул мой обезумевший разум, он был со мной. Когда я опустился на самое дно, он не собирался оставлять меня. Он лизал мое лицо, дарил любовь и всего себя, как раз когда я больше всего нуждался в ком-то.

– Ладно, – вздохнул я, слезы еще катились, я прижал его к себе. Он заскулил, почти так, будто тоже был убит горем. – Ладно, – снова сказал я, целуя его макушку и гладя по боку.

Ладно.

Я любил бегать босиком.

Мне нравилось бежать.

Мне нравилось, когда ноги в движении.

Мне нравилось, когда они ранились и кровоточили от соприкосновения с бетонной улицей.

Мне нравилось, когда мне напоминали о моих грехах через боль.

Мне нравилось, когда больно.

Но только мне. Я любил причинять боль себе. Никто не должен страдать из-за меня. Я держался подальше от людей, потому что не хотел ранить их.

Я задел Элизабет, а я этого не хочу.

Прости меня.

Как я могу извиниться? Как я могу это исправить? Как этот поцелуй заставил меня вспомнить?

Она упала из-за меня. Она могла себе что-то сломать. Она могла разбить голову. Она могла умереть.

Мертвые.

Джейми.

Чарли.

Мне так жаль.

В ту ночь я бегал дольше. Я бежал через лес. Быстро. Еще быстрее. Тяжело. Сложно.

Давай, Трис. Беги.

Мои ноги кровоточили.

Мое сердце кричало, колотясь о грудную клетку снова и снова, сотрясая мой разум, отравляя мои мысли всплывшими воспоминаниями. Она могла умереть. Это была бы моя вина. Я бы сделал это.

Чарли.

Джейми.

Нет.

Я толкнул их вниз.

Я почувствовал боль, пронзающую грудь. Боль была приятной. Я хотел ее. Я испытывал заслуженную боль. Больше никто, только я.

Мне так жаль, Элизабет.

У меня болели ноги. Болело сердце. Болело все.

Боль была страшной. Опасной, настоящей, но я чувствовал себя хорошо. Я чувствовал себя чертовски хорошо от этих мерзких мыслей. Боже, я люблю это. Я так сильно люблю это. Я, черт возьми, люблю боль.

Ночь становилась все темнее.

Я сидел в сарае и пытался придумать, как извиниться перед ней, но при этом не стать ее другом. Таким, как она, не нужны люди, осложняющие жизнь.

Человек вроде меня не заслуживает друзей.

Хотя… ее поцелуй…

Ее поцелуй заставил меня вспомнить. Он заставил на мгновение почувствовать… себя. Но потом я все испортил. Я никак не мог выкинуть из головы образ Элизабет, которая падает с холма. Я сойду с ума. Какого черта со мной случилось?

Может быть, я всегда в конечном итоге причиняю вред людям. Может, именно поэтому я потерял все, что любил. Но я всего лишь пытался заставить ее заткнуться, чтобы не сделать ей больно.

Я не должен был целовать ее. НО я хотел целовать ее. Мне нужно было поцеловать ее. Я эгоист.

Я не выходил из сарая, пока луна не поднялась высоко в небе. Как только я вышел, остановился и прислушался… смех?

Он доносился из леса.

Я должен оставить ее в покое. Мне следовало заниматься своими делами. Но вместо этого я пошел на звук и нашел Элизабет. Она шла, спотыкаясь, через лес, смеялась сама себе, держа бутылку текилы. Она была довольна. И выглядела потрясающе.

Она была прекрасна. Ей не нужно было тратить много времени и сил, чтобы быть красивой. Ее светлые волосы падали свободными волнами, она была в желтом платье, которое, казалось, повторяло каждый изгиб ее тела и было пошито специально для нее. Я злился на себя, потому что она казалась мне ослепительной. Но ведь моя Джейми тоже была очень красива. Элизабет пританцовывала и спотыкалась. Этакий вариант пьяного вальса.

– Ты что делаешь? – спросил я, привлекая ее внимание.